Прорыв (СИ)
Я, конечно, не великий специалист в тактике и стратегии, но, как мне кажется, была допущена серьёзнейшая ошибка: высшее военное и политическое руководство СССР сделала ставку на оснащение переброшенной нами из будущего техникой Балтийского и Северного флотов. Именно там виделась (и мне тоже) наибольшая опасность атак британского и французского флотов. Как уже было и во время Гражданской войны, и в 1850-е. На Балтике же ещё и польский флот, очень неслабый после захвата множества немецких кораблей. Даже на Тихом океане у англичан, учитывая их довольно неплохие отношения с японцами, достаточно высокие шансы появиться у советских берегов. А Турция, вплоть до конца 1940-го, представляла лишь гипотетическую угрозу. Как я понял, её надеялись удержать от вступления в войну с Советским Союзом концентрацией войск в Закавказье. Поэтому теми же радарами, включая береговые, Черноморский флот оснащали «по остаточному принципу».
В первые дни войны достаточно эффективно проявили себя минные поля, выставленные подводными лодками-минзагами у выхода из Босфора. По крайней мере, британские авианосцы некоторое время не высовывались из Мраморного моря. Но всё меняется. Подводный флот нёс потери, британские подводные лодки торпедировали линкор «Парижская коммуна», и тот был вынужден уйти на ремонт в Севастополь, береговая авиация ЧФ, вооружённая не самыми современными самолётами (основа — И-15), потихоньку «сточилась» в воздушных боях с англичанами над морем. Вот и получилось то, что на Украине называют «маемо шо маемо»: сначала проморгали приблизившиеся к Феодосии боевые корабли и транспортные суда, а потом не смогли в достаточной мере противодействовать доставке подкреплений десанту.
Меры по противодействию десанту, конечно, были предприняты немедленно. В том числе — в форме переброски дополнительных авиационных сил на полуостров. Но они немного запоздали. Да и «сухопутным» лётчикам пришлось обучаться действиям над морем уже в боевых условиях. К тому же, несмотря на все наши предупреждения о том, что массовость воздушного флота является не очень хорошей заменой мастерства лётчиков, кардинально исправить ситуацию с подготовкой лётного состава не удалось. Подвижки, насколько мне известно, были, но, повторяю, далеко не кардинальные.
Ситуация с потерями авиации, конечно, несравнима с тем, что было в «нашей» истории в первые дни Великой Отечественной. Не было никакого критического уничтожения самолётов на аэродромах при первых же авианалётах противника. Но война — есть война, а устаревшие воздушные машины есть устаревшие воздушные машины. И пусть у поляков не стоит на вооружении такого отличного для своего времени самолёта, каким был «у нас» Ме-109, но они к началу войны успели закупить неплохие британские истребители и освоить производство по лицензии французских.
Туркам британцы, конечно же, в первую очередь, постарались спихнуть собственный «неликвид», на который вполне хватало и упомянутых уже И-15 и модификаций И-16 со старыми, слабыми моторами. Но, в то же время, турецкую авиацию поддержали сами англичане на отличных самолётах. Особенно в Закавказье, где разыгрались самые ожесточённые сражения. В том числе — и воздушные. А буквально на днях стало известно, что в небе над Белоруссией провёл первые воздушные бои французский добровольческий авиаполк «Нормандия». Вот, блин, ирония судьбы! «У нас» французские добровольцы-лётчики в эскадрилье, а потом и полку с таким же названием воевали против гитлеровцев, а тут они воюют с нами.
И это — не последнее французское подразделение на нашем фронте. Война с итальянцами у Франции и Великобритании закончилась, у них освободились силы для переброски на восток, как того настоятельно требуют поляки. Так что ждём-с переброски британских и французских дивизий. В дополнение к тем, что уже появились на фронте. Причём, я совершенно не исключаю, что гордые «лягушатники», в первую очередь, объявятся именно здесь, в Крыму. Как это уже было почти сто лет назад.
Фрагмент 24
47
Генерал-лейтенант Рокоссовский, 30 июля 1941 года
Учитывая разразившуюся в стране в последние годы кампанию по поиску «польских агентов», от вызова в Москву можно было ожидать, чего угодно. Да что там скрывать? Я и сам провёл в тюрьме несколько месяцев из-за подозрения в том, что связан с польской разведкой. И никакие прежние или новые заслуги не спасают, если у «органов» появились какие-нибудь «новые данные». Обнадёживало лишь то, что на пути в столицу мне позволили на один день сделать остановку в Армавире, чтобы повидаться с семьёй. Всего на один день! Но такова уж судьба военного: расставания надолго, встречи с родными мимолётны. Особенно — когда идёт тяжелейшая война.
Я зря беспокоился. Вызывали меня вовсе не для ареста, а наоборот, для награждения. Орденом Ленина. «За стойкость, мужество и героизм, а также умелое руководство войсками в ходе оборонительных боёв за город Ленинакан». Ну, и правильно, что не упомянули о контрударе, который позволил нам полностью вернуть позиции, захваченные ещё в первые дни войны: моих больших заслуг в этом нет, основной вклад в освобождения данной территории внесли чудовищные по своей мощи бомбы, похоронившие в руинах города тысячи турецких «аскеров». Приданный моей группе войск штурмовой полк, вооружённый новейшим оружием и спецсредствами, во время атаки почти не встретил сопротивления врага и сумел выйти к окраинам города с удивительно малыми потерями.
Я в тот же день посетил этот полк и почерпнул для себя очень много нового из того, какое вооружение и снаряжение теперь имеется у Красной Армии. Первое, что бросилось в глаза, это тридцатизарядные автоматические карабины необычной формы, использующие патрон уменьшенной длины. Соответственно, имеющий меньшую массу, а это значит, красноармеец может нести больший запас боеприпасов. Пусть карабин и сам позволяет вести автоматический огонь, в некоторой мере заменяя собой пулемёт, но в каждом отделении «штурмовиков» обязательно имеется и собственно ручной пулемёт под тот же патрон. Его магазин, тоже изогнутый, как и у автоматического карабина, вмещает в полтора раза больше патронов.
Полк по составу «лёгкий». То есть, не оснащённый полковыми полевыми орудиями. Их замещают тяжёлые миномёты калибром 120 миллиметров, имеющие дальность стрельбы семь километров. В дополнение к батальонным 82-мм, стреляющим на три с лишним километра. Поскольку назначение полка — именно штурмовые действия, преимущественно в населённых пунктах, нет и в штате противотанковой артиллерии. Её заменяют ручные гранатомёты, позволяющие уничтожать любой вражеский танк (это особо подчеркнул командир полка) на реальной дистанции до полукилометра. В штате каждой роты — три расчёта таких гранатомётов из двух человек: собственно, гранатомётчика и подносчика боеприпасов.
Зато «штурмовики» богато обеспечены ручными гранатами двух типов, оборонительными (хорошо знакомая красноармейцам Ф-1) и наступательными нового для меня типа. Но обе они унифицированы по запалу, куда более надёжному и простому в применении, чем самые распространённые на сегодняшний день запалы Ковешникова. А ещё в каждом взводе имеется два расчёта огнемётчиков. Но вооружённых не привычными ранцевыми огнемётами, пускающими струю пламени метров на тридцать, не больше, а ручными одноразовыми, забрасывающими капсулу с огнесмесью на прицельную дальность около полукилометра. В отличие от гранатомётов, предназначенных для борьбы с бронетехникой, заряды огнемётов уничтожают живую силу противника.
Причина минимальных потерь личного состава полка — не только в применении бомб, уничтожающих всё живое в радиусе около трёхсот метров, но и в защитных «бронелифчиках», выдерживающих попадание в его скрытые под тканью стальные пластины винтовочной пули, не говоря уже о мелких осколках снарядов и гранат. По словам командира полка, выстрел с близкого расстояния может привести к травмам, нанесённым самой пластиной, но жизнь бойца сохранит.
Полк свою задачу выполнил, и его очень быстро заменили «линейной» частью, подошедшей в составе подкрепления. Я ещё успел организовать восстановление укреплений на линии обороны, которую мы занимали 18 мая, но практически следом за этим полком отправился в Спитак, передав дела прибывшему новому командиру дивизии.