Римлянин. Финал (СИ)
Всё это стоит неприлично дорого, примерно 320 миллионов имперских денариев, но результат обеспечит многолетнее доминирование Императорского флота в морях и океанах.
— Замечательно, — кивнул Таргус. — Если будут какие-то неразрешимые сложности — пишите. Я доволен вашей работой и ожидаю, что вы обеспечите стабильность результатов.
//Королевство Франция, г. Париж, пригороды, 1 марта 1763 года//
— А где Петер? — спросил Готфрид.
— Вон там, с I-й когортой, — указал Таргус.
— А это не опасно? — спросил сын.
— Опасно, — кивнул император. — Но он истрепал матери все нервы и, судя по опыту последних десятилетий, отговаривать его бесполезно.
— А если его убьют? — спросил Готфрид.
— Значит, судьба у него такая, — пожал плечами Таргус. — Но шансов выжить у него гораздо больше, чем у рядовых легионеров.
Старшего сына, формального курфюрста Пфальца, он готовил лично — выучка его гораздо выше, чем у среднего легионера. Вдобавок к этому, он носит новейшую противопульную броню из лучшей тигельной стали, пусть и тяжёлую, зато способную удержать выстрел из винтовки со ста метров.
Две армии выстроились друг перед другом, как в старые добрые времена…
Правда, ключевым отличием от «старых добрых времён» были боевые порядки, представляющие собой широкие стрелковые цепи, по флангам защищённые габионными редутами.
Вражеские генералы учились у Таргуса — стрелковые цепи украдены у него без зазрения совести. Только вот они не могли предположить, что стрелковые цепи — это уже не модно…
Когда был дан сигнал на наступление, центурии разбились на боевые группы по 10 человек и начали выполнять индивидуальные боевые задачи — кто-то шёл в лобовую атаку, а кто-то огибал фланги врага под прикрытием дымовых завес.
Артиллерия легиона начала нещадно бомбить редуты и вражеские батареи.
Из-за особенностей новой тактики, Таргус был вынужден провести реформу штатов подразделений и увеличить размер центурий до ста двадцати человек, чтобы довести количество полуавтономных боевых групп до двенадцати единиц. Это повысило тактическую гибкость, улучшило управление огнём, а также сделало более эффективным закрепление на занятых позициях, за счёт увеличения количества бойцов в центурии.
Но негативным эффектом увеличения численности легионеров в центурии стало усложнение командования, что Таргус частично нивелировал введением в штат двух дополнительных опционов. Теперь опционы не просто заместители центурионов, а командиры сводных групп, по четыре боевые группы в каждой.
Ставка на автономность когорт на поле боя, в своё время, сделала легион непобедимым, а теперь автономность углубилась и дошла до уровня центурий.
Таргус хотел перенести на десяток название контуберний, но теперь это не просто подразделение, а полуавтономная боевая единица, действующая в соответствии с разработанным планом атаки или обороны.
Противник не ожидал, что легион начнёт творить что-то непонятное, но подумать и осмыслить происходящее ему не дали.
Артиллерия дала сначала пристрелочные выстрелы, а затем начала расходовать недешёвые боеприпасы так, будто завтра не наступит никогда…
В каждом 80-миллиметрового калибра осколочно-фугасном снаряде содержится 900 грамм пикрата аммония, что в тротиловом эквиваленте равно 1350 граммам.
Боевые группы легионеров наступали, пока вражеская пехота гибла от взрывов и осколков — немного рискованно отправлять свою пехоту, когда по врагу стреляет своя артиллерия, но так Таргус готовил своих бойцов к не таким уж далёким огневым валам… (2)
Вражеская пехота залегла и начала отстреливаться, а легионеры упорно продолжали сближение в рассредоточенных и, будто бы, хаотичных боевых порядках. Но рассредоточенными и хаотичными они были только под неопытным взглядом — опционы умело вели боевые группы, поддерживая другие подразделения и концентрируя огонь на локальных очагах организованного сопротивления.
Задача на эту битву предельно проста — уничтожить как можно больше франкских солдат, не доводя до ближнего боя, уничтожить всю их артиллерию и кавалерию, а затем закрепиться в пригородах Парижа. Дальше начнётся следующий этап операции — штурм города.
Таргус больше не пользовался своей башней, потому что счёл, что эта башня, торчащая на поле боя, как прыщ на заднице, является отличной целью для артиллеристов.
Теперь бои перешли на карты, что заставило его вспоминать старые навыки с его первой в жизни войны…
— Пап, а что будет дальше? — спросил Карл Готфрид.
— Пехота противника будет уничтожена, как и артиллерия, — ответил Таргус. — Чтобы избежать этого, командующий противника, наверняка, бросит на фланги гусаров, а в центре попробует пробиться с помощью латников и кирасиров. Если он сделает это, то я назову его идиотом.
Легионеры I-го легиона «Фиделис» подошли на эффективную дистанцию и заняли естественные укрытия, начав окапывание.
У пехоты франков малых пехотных лопат ещё нет, они их до сих пор не изобрели и не украли у легиона, поэтому всё, что есть в их распоряжении — это естественные укрытия. К несчастью для них, таких укрытий на этом поле мало, потому что битва происходит на пшеничном поле.
Даже издалека видно, что перевес на стороне легиона — на вражеской стороне поля слишком много неподвижных тел.
Это понял и вражеский командующий, поэтому им было принято «единственное верное» тактическое решение — кавалерийская атака с флангов и по центру.
Гусары помчались на фланги, рассчитывая обойти легионеров и ударить по артиллерийским батареям, попутно порубив как можно больше «разрозненных» пехотинцев, а кирасиры и латники выстроились плотным строем и поехали в лоб — они должны пробить строй и затем вырезать всех, кто уцелел после первого удара…
— Идиот, — констатировал Таргус.
Примечания:
1 — О принципиальных железнодорожных позициях — в Российской империи, начавшей опутывание себя паутиной железных дорог позже, чем европейские страны, по одной из версий, была умышленно выбрана колея в 1524 миллиметра, в пику Европе, где была принята железнодорожная колея шириной 1435 миллиметров, чтобы эти «дружелюбные» обитатели «цветущего сада» не смогли эффективно использовать железнодорожную сеть «диких джунглей» при вполне вероятных «дружелюбных» вторжениях. И как это повлияло на Великую Отечественную войну! Мог ли вообще просто представить царь Николай I в 1842 году, когда подписывал проект Николаевской железной дороги, как его решение повлияет на ход всей человеческой истории через 99 лет? Но тут, конечно, надо отдать должное Адольфу Гитлеру, который гениальным движением единственной своей извилины пренебрёг этим очевидным несоответствием колей, из-за чего немцы потом тратили кучу времени на перестройку путей, что стало одним из немаловажных факторов, приведших к срыву операции «Барбаросса». Танки-то едут быстро и далеко, но вот снабжение критически не поспевает, а отступающие красноармейцы и первые партизаны ещё и совсем не помогают своими минами под рельсами и разбором путей. Правда, когда немцы начали сильно всасывать, несоответствие колей привело к обратному эффекту — уже Красная Армия была вынуждена перестраивать европейские колеи «цветущего сада» под стандарт «диких джунглей». Но ей это, почему-то, никаких гениальных планов не сорвало и нацисты были безжалостно добиты в их логове. Я думаю, всё дело в том, что в советском руководстве сидели не ёбаные лудоманы, ставящие всё на «золотую ставку», а рациональные люди, не пренебрегавшие подобными «мелочами».
2 — Огневой вал — тактика, возникшая в жиже Первой мировой войны, при которой сплошная линия артиллерийского огня («вал») постепенно перемещается вперёд перед наступающей пехотой, создавая «завесу из снарядов», за которой атакующие укрываются и которой пользуются для продвижения. Через заранее рассчитанные промежутки времени (например, каждые 2–4 минуты) артиллерийский огонь смещается вперёд, на следующие 100–150 метров. Пехота следует за этим «огненным валом» на расстоянии, позволяющем избежать собственных осколков, но достаточно близко, чтобы противник не успел выхуеть обратно и оказать организованное сопротивление. Англичане называли его «creeping barrage», что примерно переводится как «ползучий огневой вал». Эта штука реально работала, но, тем не менее, ни на что особо не влияла — есть вторая линия, отводы, блиндажи, третья линия, а ещё немцы начали привыкать и адаптироваться к такому. Неоднократно это применялось и в Великую Отечественную войну, причём довольно-таки успешно, во многом потому, что немцы, за прошедшие с Первой мировой годы, утратили землеройную квалификацию и больше не строили монструозные и неприлично глубокие линии обороны.