Меж двух миров (СИ)

Не понятно, сколько она стояла и смотрела на седло, пока не почувствовала, как кто-то берет ее за локоть и слегка разворачивает.
‒ Мелания.
Она медленно подняла глаза на мужчину.
‒ У тебя куртка расстегнута.
Не было сил ни кивнуть, ни тем более застегиваться. Она молча стояла и смотрела ему в глаза.
И его взгляд изменился. Она впервые увидела искренние эмоции этого человека.
  
Он ей сочувствовал. По-настоящему. Не так как в кабинете, когда несмотря на чужое горе все же имеешь свою выгоду. А как мужчина, который знает, каково это ‒ оказаться одному, без поддержки семьи. Сочувствовал ей не как инструменту, способному обелить его имя, а как простой девушке, потерявшей отца.
Он перевел взгляд на пуговицы и начал их застегивать. Без всякого намека, не задерживаясь возле груди, не заигрывая. Просто застегивал пуговицы, как ребенку, не способному самому справиться с такой непосильной задачей.
Лана все так же стояла, не шевелясь. Ей было абсолютно все равно, как они выглядят со стороны. Мужчина, застегивающий одежду на женщине ‒ вопиющее нарушение приличий даже для их прогрессивной Империи. Но ей было плевать. Разве что мелькнула благодарная мысль, что он позаботился о ней. И, хоть ненадолго, снял свою маску и показал настоящую эмоцию.
Маркус закончил с пуговицами, посадил Лану в седло и запрыгнул на своего коня. Молча перекинул уздцы с ее лошади и неспешно повел их к выходу.
Моргнула ‒ ворота крепости.
Моргнула ‒ калитка дома.
Еще один взмах ресниц, и вот она уже без куртки и в домашней обуви идет по коридору второго этажа.
Еще взмах, и мир наконец начал обретать фокус. Краски стекались к окружающим ее предметам и становились четче.
Это не ее спальня. Ноги привели в кабинет отца.
Здесь, в отличие от кабинета крепости, почти не было никаких бумаг. Комната оставалась такой же, как и в день их приезда. За исключением одной, самой важной детали.
Лана медленно, словно все позвонки в ее шее безнадежно заржавели, повернула голову вправо.
Небольших размеров полотно в узкой раме показывало статного светловолосого мужчину, обнимающего одной рукой смуглую черноволосую красавицу. Спокойные лица, чуть тронутые улыбкой, глаза, наполненные любовью и верой в будущее.
Лане была дана всего пара секунд, чтобы посмотреть на родителей, и взгляд затуманился от слез. Она рухнула на ковер, уткнулась лицом в колени и разрыдалась. Казалось, весь ее организм держался только ради того, чтобы отвести к этому портрету.
Потеряв счет времени и выплакав море слез, она снова посмотрела на картину.
У ее матери были добрые миндалевидные глаза зеленого цвета. Густые черные волосы свободно струились по спине крупными волнами. Она не любила прически, всегда ходила с распущенными волосами. Только когда занималась больными или работала в лаборатории заплетала их в тугую косу, чтобы не мешались. Да, желание стать лекарем Лана унаследовала от нее. Как и тонкие изогнутые брови, густые черные волосы, узкий подбородок и высокие скулы.
А вот от отца она унаследовала прямой аристократичный нос, более высокий, чем у матери, рост, и, как это ни странно, голубые глаза. Кожа у нее была не настолько смуглой, как у матери, скорее даже светлой, но покрытая бронзовой пылью. Волосы, такого насыщенного черного цвета, что отдавали синевой, бронзовая кожа и голубые глаза смотрелись… необычно.
Лана как-то прикрыла волосы и лицо платком, оставив лишь глаза. Простые голубые глаза, как и у большинства блондинок, которых было предостаточно вокруг. Но стоило снять платок, и на фоне ее черных волос и бронзовой кожи глаза словно становились еще светлее, и больше напоминали лед, слегка подсвеченный изнутри.
Она отличалась от большинства своей экзотической красотой. И многие пытались ее задеть. Тут же яркой вспышкой возникло воспоминание из детства…
“‒ Папа! Папа! Папочка! ‒ шестилетняя Лана вбежала к отцу, который сидел за столом и просматривал какие-то бумаги, плюхнулась перед ним на пол, обхватила своими маленькими ручками его ногу и уткнулась зареванным лицом в коленку.
‒ Что случилось, галчонок? ‒ тяжелая и теплая отцовская рука погладила ее по голове.
‒ Меня соседские мальчишки дразнят! ‒ всхлипнула Лана. ‒ Говорят, что никакая я не аристократка, что такой как я только в поле работать и коров пасти! Обзывают меня чернявкой загорелой и крестьянкой в шелках! А еще черной светлой, потому что сама я темная, а магия у меня светлая! И еще… ‒ она выпалила все это на одном дыхании и набрала побольше воздуха, чтобы продолжить, но отец успел ее перебить.
‒ Тише, Мелания. Ничего страшного не случилось.
‒ Нет! Случилось! Я настоящая уродина! ‒ Лана разрыдалась еще громче и снова уткнулась в коленку отца.
Отец отцепил ее ручки, поднял с пола и усадил к себе на колени.
‒ А мама у тебя красивая, как ты считаешь?
Лана протерла глаза кулачком и, хлюпнув носом, сказала:
‒ Да. Мама самая красивая на свете.
‒ А ты похожа на маму? ‒ улыбнувшись, спросил ее отец, смотря на дверь.
Она тоже перевела взгляд. В простом домашнем сером платье, опершись о дверной косяк, улыбаясь и глядя на них, стояла ее мамочка.
‒ Да, я очень похожа на маму.
‒ Ну тогда как же ты можешь быть уродиной, если похожа на самую красивую в мире маму? ‒ улыбнулся отец, смотря на нее.
Лана тоже улыбнулась ему в ответ, но потом вспомнила соседских ребят и снова погрустнела, хоть уже и не плакала.
‒ Мелания, послушай меня, пожалуйста, внимательно. ‒ Отец пересадил ее немного на коленях, чтобы она могла посмотреть на него. ‒ В мире очень много злых и завистливых людей. Они всегда будут пытаться задеть тебя, направить неверными дорогами, сбить с пути. Будут указывать как тебе жить, чем заниматься и кого любить. ‒ Он быстро бросил нежный взгляд на жену и снова посмотрел на Лану. ‒ Не обращай внимания на тех, кто будет пытаться учить тебя жизни и говорить, что делать. Это только твоя жизнь и тебе решать, как ее жить.
Отец ласково провел рукой по ее голове, поцеловал в лоб и снова посмотрел на нее своими серьезными голубыми глазами.
‒ Ты поняла меня, галчонок? Запомнила, что я сказал?”
Лана сидела на ковре и смотрела снизу вверх на лицо отца.
‒ Да, папа. Я помню.
  
Глава 5
 
Воспоминание быстро помогло взять себя в руки. Времени мало. Не стоит рассиживаться и горевать о том, что изменить нельзя. У нее еще будет время оплакать отца. Подальше отсюда.
Лана хотела подскочить с пола, но вместо этого со стоном упала на бок. Ноги затекли. Видимо долго она так просидела.
‒ Хорошо. Посидим еще и подумаем, ‒ сказала она сама себе, растирая ноги.
Маркус долго ждать не станет. Он понимает, что как только новость о смерти отца разлетится, то начнутся паломничества к ее руке, сердцу и наследству. Хотя рука и сердце в этом уравнении лишние.
И он знает, что в этом длинном списке претендентов он будет в самом низу. У него в запасе дня три, не больше. И какие методы он будет применять, чтобы заполучить ее, узнавать не тянет. Кажется он, когда проводил ее до двери, сказал, что с утра зайдет ее проведать, и вроде что-то шептал горничной. Лане не до этого было.
Ясно одно ‒ с завтрашнего утра он с нее глаз не спустит.
Значит нужно уходить сейчас. Немедленно.
Но куда ей идти? Близких родственников не осталось. Можно жить в домах отца, она имеет на это право, но тогда придется терпеть и постоянных посетителей. Больше ей податься некуда.
Нужно еще подумать о деньгах. О ежемесячных выплатах со счета отца даже думать не стоит. По ним ее быстро вычислят, а Лана намерена скрываться как можно дольше.
  
Денег нет, жилья нет, транспорта нет ‒ шикарный план побега.
Куда она пойдет и чем займется? Нужно отталкиваться от своих умений, а она умеет…
‒ Лазарет! ‒ воскликнула Лана и быстро зажала ладонями рот.
Как она могла забыть об этом?! Она ведь мечтала работать в лазарете столицы, пока отец не увез ее в Бросвен.