Я – Товарищ Сталин 5 (СИ)

К 12:00 итальянцы, оправившись от утреннего разгрома, перегруппировались. Генерал Де Боно, раздражённый неудачей, бросил в бой резервы: три батальона пехоты — около 1 500 человек, — восемь танкеток и четыре M11/39 двинулись на левый фланг, где траншеи были слабее из-за утренних бомбёжек. Вяземцев, заметив манёвр через бинокль, связался с Расом Кассой.
— Рас, они идут в ущелье. Тессема должен быть готов.
  
Деязмач Тессема, командир ополченцев Оромо, повёл 600 воинов в ущелье. Их мечи и копья блестели рядом с винтовками, а глаза горели жаждой мести. Они заняли позиции за валунами и в ровиках, вырытых под руководством Лебедева. Когда итальянцы вошли в ущелье, засада сработала. ДП-28 и винтовки косили пехоту, а гранаты и коктейли Молотова поджигали танкетки. Одна L3/35 взорвалась, её экипаж погиб в пламени, другая застряла в рву, став мишенью для стрелков. M11/39, более устойчивые, ответили огнём, их 37-мм орудия разносили укрепления, но советские орудия, перенаправленные Вяземцевым, вывели из строя ещё один танк, пробив его броню. Взрыв поднял столб дыма, и абиссинцы, воодушевлённые, бросились в атаку.
Вяземцев решил усилить натиск. Он приказал двум И-15, всё ещё в воздухе, сбросить 50-кг бомбы на итальянские резервы, скопившиеся у дороги. Пилоты, рискуя, снизились, их бомбы взорвались среди грузовиков и пехоты, вызвав панику. Один грузовик, гружёный боеприпасами, взлетел на воздух, осветив долину яркой вспышкой. Вяземцев, наблюдая за этим, крикнул Петрову:
— Бей по их артиллерии! Не дай им опомниться!
Советские орудия накрыли итальянскую артиллерию, уничтожив ещё одно 100-мм орудие. Абиссинские войска, около 2 500 воинов под командованием Раса Кассы, двинулись в контратаку, используя холмы для укрытия. Оромо с мечами и винтовками ворвались в ближний бой, их крики разносились над полем боя. Молодой воин Гетачью зарубил итальянского офицера, чья сабля звякнула о камни. Итальянцы, не ожидавшие такой ярости, начали отступать, оставив три танкетки и около 400 человек.
К 15:00 бой затих. Итальянцы отступили на два километра, их артиллерия стреляла реже, но всё ещё наносила удары. Абиссинцы, потеряв 400 человек убитыми и 600 ранеными, начали восстанавливать траншеи. Женщины и подростки из близлежащих деревень, рискуя жизнью, приносили воду, лепёшки и бинты, их голоса сливались в тихие молитвы за павших. Вяземцев обошёл позиции, проверяя бойцов. Он остановился у пулемётчика Йоханнеса, который чистил ДП-28.
— Ты хорошо стрелял, — сказал Вяземцев, присев рядом.
— Мой отец погиб в Гондаре, — ответил Йоханнес, его глаза блестели от слёз, но голос был твёрд. — Я сражаюсь за него и за императора.
Вяземцев кивнул, чувствуя тяжесть слов. Он знал, что каждый боец здесь сражается за личную утрату, за землю, за Льва Иуды. Это делало их сильнее, но и уязвимее — поражение могло сломить их дух.
В блиндаже Вяземцев собрал совет. Рас Касса сидел напротив, его крест на груди блестел в свете лампы. Тессема с окровавленным мечом выглядел как воин из древних легенд. Петров и Лебедев склонились над картой.
— Итальянцы вернутся к вечеру, — сказал Вяземцев, указывая на юг. — Они ударят по ущелью. Тессема, можете устроить ещё одну засаду?
Тессема кивнул.
— Мои люди знают каждый камень. Мы заманим их и убьём.
Лебедев добавил:
— Я укреплю ущелье ямами и ловушками. Дайте мне людей и два часа.
Вяземцев согласился, приказав распределить последние боеприпасы и подготовить раненых к эвакуации. Он связался с Григорьевым, который доложил, что три И-15 готовы к вылету.
— Сергей, держите их в резерве. Если Caproni вернутся, бейте по ним, — сказал Вяземцев.
В 17:00 итальянцы, собрав последние силы, возобновили наступление. Четыре тысячи пехотинцев, шесть танкеток и три M11/39 двинулись к ущелью, их артиллерия обрушила шквал огня на центр, чтобы отвлечь абиссинцев. Вяземцев, предвидя это, направил основные силы в ущелье, где оромо Тессемы укрылись за валунами и в ровиках, вырытых Лебедевым. Когда итальянцы вошли в узкий проход, засада сработала. Гранаты и коктейли Молотова подожгли две танкетки, их экипажи кричали, объятые пламенем. ДП-28 и винтовки косили пехоту, а оромо ворвались в ближний бой, отрезая танки от пехоты.
В воздухе три И-15 вступили в бой с вернувшимися CR.32. Соколов, маневрируя, сбил ещё один истребитель, но его самолёт получил пробоины и едва дотянул до аэродрома. Советские орудия под руководством Петрова накрыли итальянскую артиллерию, уничтожив ещё одно орудие и вынудив остальные замолчать. К 19:00 итальянцы, потеряв 800 человек, четыре танкетки и один M11/39, начали отступать, их строй распался под натиском абиссинцев.
Вяземцев, стоя на холме, отдал приказ прекратить погоню.
— Пусть бегут, — сказал он Расу Кассе. — Мы сохраним силы для следующего боя.
К 20:00 бой закончился. Долина была усеяна дымящимися обломками, телами и брошенным оружием. Абиссинцы потеряли 700 человек убитыми и 1 000 ранеными, их траншеи были частично разрушены, но они удержали линию. Итальянцы с потерями в 2 000 человек, 10 танкеток и двух M11/39 отступили на пять километров, их наступление на Аддис-Абебу было сорвано.
Вяземцев, обходя позиции, смотрел на бойцов, чьи лица, несмотря на усталость, светились гордостью. Рас Касса пожал ему руку.
— Мы выстояли, полковник. За Льва Иуды, за Абиссинию.
Вяземцев кивнул, но его мысли были мрачны. Он знал, что это лишь передышка. Итальянцы вернутся, их ресурсы огромны, а британцы, возможно, уже готовят план вывоза императора. В блиндаже он составил отчёт для Москвы, подчёркивая успех и умоляя ускорить поставки. Но в глубине души он чувствовал, что Хайле Селассие играет свою игру, балансируя между Советами и британцами. Битва показала силу советской поддержки, но война — и политическая шахматная партия — были далеки от завершения. Вяземцев лёг на койку, а мысли кружились вокруг следующего шага: удержать Абиссинию, пока император не сделает выбор.
  
Глава 15
 
1 мая 1936 года Берлин бурлил весенней жизнью. Улицы гудели от гомона толп, заполнивших площади. Шарлоттенбург, обычно сдержанный и элегантный, сегодня звенел голосами уличных торговцев, расхваливающих горячие каштаны, свежие булочки с маком и газеты с заголовками о триумфе страны. Тиргартен, напротив, был оазисом спокойствия. Его аллеи, усыпанные молодой листвой, шелестели под тёплым майским ветром, а в воздухе витал сладкий аромат цветущих лип и свежескошенной травы. Ларс Эклунд, закончив работу в шведском посольстве, решил пройтись пешком, чтобы очистить голову от тяжёлых мыслей.
Солнце клонилось к закату, заливая парк мягким золотым светом. Ларс, в лёгком тёмно-синем костюме с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки, шёл по тропинке, вдыхая тёплый воздух. Он пытался отвлечься от мыслей о своей двойной жизни, о шифровках, которые отправлял под покровом ночи. У небольшого пруда он остановился, заметив белку, шустро грызущую орех на низкой ветке. Её быстрые движения и мелькание пушистого хвоста в лучах солнца вызвали у него невольную улыбку — редкий момент покоя в череде тревожных дней.
— Господин Эклунд, — раздался низкий спокойный голос за спиной.
Ларс вздрогнул, его рука инстинктивно сжалась. Он медленно обернулся, стараясь скрыть напряжение. Перед ним стоял мужчина лет тридцати пяти, высокий, в тёмном костюме с белоснежной рубашкой. Его лицо было открытым, с аккуратно подстриженной бородкой и внимательными карими глазами, в которых читалась смесь уверенности и любопытства. Он выглядел как обычный берлинец, вышедший на прогулку, но Ларс знал: в его мире случайных встреч не бывает.
  
— Да? — ответил Ларс, стараясь звучать ровно, хотя сердце забилось быстрее. — С кем имею дело?
Мужчина слегка улыбнулся, его тон был тёплым, но с едва уловимой твёрдостью.
— Моё имя вам ничего не скажет, господин Эклунд. Но у меня есть к вам разговор. От человека, который ценит вашу… способность замечать детали.