100 дней плена (СИ)

Матвей лежал на полу без сознания, а позади него стояли люди: новый, присланный Андреем, телохранитель и двое неизвестных… Кинулась к любимому, желая убедиться, что он жив, крови не видно, но меня ловко перехватили, скрутили, связав и наклеив на рот скотч. Пыталась сопротивляться и вырываться, насколько силы позволяли, хотя изначально глупое и бесполезное действие. Разве могу справиться с амбалом весом не меньше ста килограмм, на что он усмехнулся и наотмашь ударил, чтобы не дергалась — скулу свело от боли, а голова поплыла в безумном вальсе. Потом Виталий, который явно главенствовал тут, закинул меня на плечо, вынося из квартиры. Матвея тоже подняли и тащили двое других.
На лифте спустились в подземный паркинг, не наткнувшись на жильцов или кого еще. Удобное время выбрали они для вторжения, когда большинство в выходные дни только к обеду выбираются из своих теплых постелей. А как насчет камер? Хотя уверена, их отключили… И причастен ли к нападению и всей этой истории сам Андрей? Если предатели есть среди его людей…
Меня засунули в салон, а Матвея в багажник. Не видела, куда нас везут, мое тело, лицом вниз, плотно прижимали к сидению, не давая пошевелиться. Примерно через час машина въехала на территорию складских помещений, как успела понять, оглядываясь по сторонам, пока вели куда-то (руки и ноги развязали, скотч убрали). Босые ступни наступали на разный мелкий мусор, что валялся повсюду, впиваясь в кожу.
Мы подошли к какой-то двери. Один из мужчин смерил меня сканирующим взглядом.
— Нахрена ты ее ударил? — он резко обхватил пальцами мой подбородок и посмотрел на расплывающийся синяк, щека «горела» и ныла надоедливой болью. — Шеф будет не доволен, что товар испорчен.
— Пройдет. Она пыталась укусить меня.
— Ладно. Надеюсь, не сильно распаляться станет, — стучит. Оттуда доносится «заходите».
«Товар?» — так, значит…
Но не это сейчас волнует: переживаю, что с Матвеем, насколько сильно ранен и куда его унесли?
— Наконец! — из-за стола встает невысокий полный мужчина и подходит. Внимательно рассматривает. — Стас не обманул… хорошенькая… — он хотел коснуться лица, но я отшатнулась назад. — Подержите ее, чтоб не брыкалась…
«Опять Стас… Когда же он исчезнет из моей жизни навсегда? А передо мной не кто иной, как тот самый сутенер».
— Что вам надо?! — голос срывается.
Мужчины схватили меня за руки, заводя их за спину. Ноги тоже зафиксировали, чтобы не пнула босса, а именно это собиралась сделать, когда его потные ладошки стали трогать меня. Хорошо, что утром надела не любимый халатик на голое тело, а футболку с шортиками. И все равно наглым образом прошелся по моему телу, задерживаясь на выпуклостях и округлостях: мял грудь, попу, гладил кожу, проверяя ее гладкость… Даже зубы осмотрел, словно лошадь выбирает. Так хотелось откусить ему пальцы, но он сильно нажал на лицо, заставляя разомкнуть челюсть и шаря пальцем во рту.
«Если сейчас разденет… или того больше…» — я не вынесу.
— А вот это ты зря, — намекнул на мои слезы, что беззвучно потекли.
Прикрыла глаза, лишь бы не видеть эту противную рожу. Внутри кипела злость и обида от унижения, несправедливости… Мои мысли занимал Матвей, с каждой минутой все больше обрастала беспокойством. Я-то в относительном порядке, а что с ним делают?
— Кто разукрасил лицо? — его рука гладит скулу, обводя место удара. — Через неделю обещал клиенту, не пройдет…
— Перестарался, — ответил один из качков.
— Ты это клиенту объяснять будешь? Ладно, что-нибудь придумаю. Отпустите ее…
О-о-о… Именно этого ждала. Как только мои руки освободились, вцепилась в шею толстяка, царапая до крови. Он увернулся, ногти прошлись еще по левой щеке, оставляя отметины и там.
«Определенно: так симпатичнее! Даже шрамы останутся» — злорадно улыбнулась. Натуральные ногти — остры и точны.
— Ах ты, сука! — заголосил сутенер, ощупывая раны.
Растерянные амбалы запоздало сообразили и снова схватили, но решила добавить впечатлений о себе, смачно плюнув в коротышку. А мне достался еще один удар… уже от него…
 
«Ну, что за привычка у мужчин бить женщин сразу по лицу? Да так технично, с оттяжкой, до помутнения в глазах и пронзающей боли…»
— Тварь! — бьет опять, уже по другой щеке, разбивая губу…
От металлического привкуса крови стало тошно.
Ублюдок намотал мои волосы на ладонь, выворачивая голову таким образом, чтобы смотрела в глаза. Зашипела от новой порции боли.
— Хочешь, пущу тебя по кругу? Поимеют все, кому не лень. Может, тогда успокоишься и поумнеешь? Хотя… — он задумался на несколько секунд. — Дикарки не нужны… Стрясу деньги с твоего любовника. Согласится заплатить — отпущу обоих.
В дверь постучались. Потом кто-то заглянул, сказав фразу «он очнулся», а у меня вырвался облегченный выдох от этих слов, ведь речь о Матвее.
«Ты жив… жив…» — улыбнулась мысленно.
— Присмотрите за ней, — главный вышел.
Мужчины отпустили меня. Обессиленная, рухнула на пол, опираясь руками. Голова кружилась. Так паршиво никогда себя не ощущала. И тот, из-за кого оказались здесь, руки не распускал. Да, был груб, но не бил.
— М-да… — рядом присел один из амбалов.
Осторожно взглянула на него, не понимая его досадливого «м-да». Он потянулся к моему лицу. Испугавшись этого жеста, отползла в сторону. И только потом заметила платок, который протягивал мне.
— Держи. Хотел кровь вытереть.
Я кивнула.
— Ты что с ней возишься? — вмешивается второй.
— На это не подписывался: чтобы девушку били. Сказано было привезти парочку. И все.
— Иди, порадуй шефа! Увидел слезы, кровь — и раскис… Что за «сопли»? Лучше забери свою тряпку, пока никто не заметил.
— Проехали…
Мужчина опять присаживается возле меня. Возвращаю платок. Пересекаюсь с ним взглядом. Губами он говорит одно слово, которое смогла отчетливо прочитать: «помогу». И подмигивает.
«Поможет? Серьезно, поможет? Стоит ли верить?» — услышать такое никак не ожидала. Это вселило слабую надежду. На результат позже посмотрим: сдержит обещание или нет?
В этот момент открылась дверь, впуская коротышку в окружении свиты… и… Матвея…
При виде него сердце бешено заколотилось. Единственная мысль — броситься в объятия, почувствовать тепло, аромат… Успокоить терзания и метания души, наконец.
— Настя! — он хотел подойти, но его крепко удерживали. И судя по покачиванию тела, ударили не без последствий. А мой окровавленный вид вызвал гнев любимого. — Вашу мать!
— Пустите его, — командует сутенер.
Матвей опускается рядом, прижимая к себе: нежно поглаживает мой затылок, стараясь успокоить, но меня трясет от неконтролируемых слез, стоит только ощутить его.
* * *
Матвей
Настя… Ее лицо… Мое любимое лицо… Твари не раз приложились по нему. Губа разбита и опухла. Скулы покрывают бордовые ссадины, в одном месте — кровоподтек. На руках множественные следы от чужих рук. Боюсь представить, что еще делали… Но гоню эти мрачные мысли.
Я не готов оказался увидеть в таком виде любимую. И в том, что происходит, есть моя вина тоже.
«Маленькая моя… Конфетка…»
— Тшш… — шепчу ей. Она не может успокоиться, дрожит и руками буквально вцепилась в меня, словно исчезну.
— Хватит! — вмешивается сутенер, со звучным именем Антон. Нет, против имени ничего не имею, а вот к этому говнарю хочется употребить говорящую рифму. — Цела твоя девка! Убедился? У нас дела еще сегодня.
— Сегодня я ничего не решу. Придется ждать до понедельника, юристы нужны, — отвечаю ему. Ловлю непонимающий взгляд Насти.
 
«Все будет хорошо» — показываю ей глазами.
— Значит, она останется у меня, пока не отпишешь бизнес, — злорадствует Антоша.
— Ты пойдешь на это? — сквозь слезы спрашивает она.
— Настя, ни о чем не волнуйся, — пытаюсь успокоить. Говорить о своих реальных планах при всех не могу, за нее ничего не жалко, все готов отдать, вот только играть по чужим правилам не стану…