Шалунья (ЛП)

Она отстегивает ремень безопасности, чтобы встать коленями на сиденье, голова покачивается на моих коленях, задница приподнята к боковому окну. Я кладу руку ей на спину, на участок нагретой солнцем кожи между блузкой и поясом юбки.
Я еду в крайнем левом ряду, достаточно быстро, чтобы большинство людей не заметили, что происходит через одну машину. Движение редкое, другие водители замкнуты в своем собственном маленьком мирке.
Но задницу Блейк, прижатую к боковому стеклу, трудно игнорировать. Мы проезжаем мимо парня лет двадцати с небольшим в Civic, который оглядывается и замирает, словно увидел оленя. Только это, черт возьми, единорог.
Я опускаю руку вниз, чтобы задница Блейк заполнила мою ладонь, и нажимаю на газ, чтобы машина рванула вперед.
Мы летим по дороге, мой член погружается в рот Блейк. Ветер проводит пальцами по моим волосам и коже. Удовольствие порождает еще большее удовольствие, вот чему я учусь.
Парень в Civic не может удержаться. Он ускоряется, чтобы соответствовать моему темпу, и держит свою машину рядом с моей, чтобы его глаза могли блуждать по телу Блейк, пока она делает мне такой минет, о котором мужчина может мечтать только раз в жизни. Возможно, это самое близкое, что когда-либо достанется этому парню.
Я позволяю ему наблюдать за происходящим полторы минуты, а затем, ухмыляясь про себя, мчусь вперед.
Машина с ревом несется по шоссе, а Блейк набрасывается на мой член. Она сосет как демон, поглаживая рукой. Это борьба между моим вниманием к дороге и кульминацией, которую она намерена из меня выжать. Она даже не пристегнута; я могу врезаться и убить нас обоих.
Этот риск делает меня тверже железа, а ее рот подталкивает меня все ближе к краю. Я оседлал черту, не отрывая глаз от асфальта, пока мои бедра погружаются в это тепло и влажность, а свободная рука зажата за ее головой.
Она сосет сильнее, быстрее, ее рука двигается в такт с ее ртом. Но меня захватывают звуки, когда она начинает издавать жадные, голодные, неистовые звуки…
Первая струя попадает на ее язык. Она обхватывает основание моего члена и хрипит от удовольствия, крепко присасываясь к головке. Я врываюсь в ее рот, обеими руками хватаясь за руль.
Мир превращается в полосу света и цвета, когда мы мчимся по дороге, время искривляется с каждым движением губ Блейк. Кажется, что руль трясется под моими руками, а может, и я сам трясусь — все, что я знаю, это чистое и совершенное удовольствие от того, что я взорвался на ее языке.
Блейк садится, ухмыляется и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Ты нас не убил.
— Я все еще могу, так что пристегнись.
Все кажется шатким и неустойчивым, особенно руль под моей рукой.
Лицо Блейк сияет удовлетворением. — Не знаю, чувствовала ли я тебя когда-нибудь так сильно.
— Ну… — Я не могу скрыть ухмылку.
Я рассказываю ей о том, что произошло, и все те же чувства снова нахлынули на меня — эксгибиционизм, когда я доставал свой член в кабриолете с открытым верхом, наслаждение от ветра и ее теплого рта, волнение, когда другая машина поравнялась с нашей, и я увидел, как у парня вылезли глаза из головы.
Блейк сидит на коленях на сиденье, ветер создает торнадо из ее волос. Самые яркие кусочки зеленого цвета в ее глазах сверкают, как стекло.
— Он наблюдал? Как долго?
— Столько, сколько я ему позволял.
Она прижимает обе ладони к щекам, смущаясь, но еще больше возбуждаясь. — Что ты сделал?
— Я бросил на него такой взгляд, — я приподнимаю бровь и слегка подергиваю подбородком, — чтобы сказать: "Да, это именно так хорошо, как ты думаешь".
Блейк разражается смехом, в восторге от этого мини-рассказа, который произошел прямо за ее спиной. Или за ее задницей, я полагаю.
— Черт, это меня заводит.
Ее щеки розовеют, плечи тоже. Ее тело выглядит чертовски хорошо в этом топе с завязками. Когда она двигается, это похоже на танец, даже если она просто поднимает руку.
Она дотрагивается до медальона Святого Христофора, висящего на зеркале.
— Это медальон твоего отца?
 
— Да. Он подарил мне его, когда я был ребенком. Когда мама ушла, я снял его и бросил в ящик. Потом, когда он… я нашел его, когда убирался в его доме. И повесил его на зеркало. — Медальон сверкает, как подмигивающий глаз. — Несмотря на то, что я чувствую себя дерьмово каждый раз, когда смотрю на него.
— Наверное, поэтому ты повесил его там.
Я смотрю на Блейк, пораженно.
Она говорит, как будто это очевидно: — Ты вроде как мазохист. Сколько часов ты работаешь, как тренируешь это тело… Я видела эти коробки с курицей и рисом, сложенные в холодильнике.
— Это дисциплина, а не мазохизм.
— Ладно, — пожимает плечами Блейк. — Но я знаю, как выглядит наказание себя.
— Я предпочитаю наказывать тебя. — Моя рука тянется к основанию ее шеи.
— А ты? — Блейк одаривает меня своей самой лукавой улыбкой. — Потому что я думаю, что тебе нравится вознаграждать меня еще больше…
Она откидывается на спинку сиденья, раздвигая колени. Кружевная юбка едва прикрывает верхнюю часть ее длинных смуглых бедер. Между ними проглядывает линия гладкого хлопка.