Развод. Она не твоя (СИ)

— Среагируем. Я раздавлю его.
Плевать, чего это будет стоить. Я готов все свои ресурсы бросить на это дело.
— Одно мы знаем наверняка. Абрамов станет очередным козлом отпущения. Сейчас ему наобещают золотые горы, и в итоге по самые гланды посадят в дерьмо.
Я сжал челюсти так, что чуть зубы не раскрошились.
Именно так Спиридонов и действовал. Заманивал в капкан песнями о сладкой жизни, использовал, выворачивал наизнанку, а потом, получив максимум выгоды, выбрасывал.
  
Именно так он поступил с моим отцом. Затуманил разум золотыми перспективами, усыпил бдительность, втянул в «сделку века». А потом выставил виноватым.
Многомиллионные долги, потеря всего. Срыв.
В итоге отец на кладбище, а мать, не справившаяся с ударом, в клинике для душевно больных.
И я узнал обо этом уже по факту, когда все случилось, и когда уже ничего нельзя было исправить. Не спас семью. Не защитил.
— Знать бы, о чем они сегодня говорили. С какой стороны Спиридонов начал заходить на Абрамова.
— Я ничего не слышал. Увы. Когда они вышли на улицу, никаких разговоров между ними уже не было. Так что остается только гадать.
Позади послышались осторожные шаги.
Мы все дружно обернулись и увидели Марию.
— Я кружку принесла… — она смутилась, но только на миг. Потом решительно вскинула взгляд, — и случайно услышала о чем вы говорили.
— Ну и как разговор? — усмехнулся Андрей, бросив на меня предостерегающий взгляд. Маше не зачем знать подробности, не женское это дело. И я был с ним согласен, и уже собрался было отправить ее в комнату, но тут она нас всех огорошила неожиданным признанием:
— В квартире стоят камеры.
В ответ на наш невысказанный вопрос она угрюмо пояснила:
— Я установила их, когда стала подозревать, что Семен мне изменяет. В кухне, детской, спальне. Глупость конечно и попахивает паранойей, но… чужие трусы под кроватью из ниоткуда не могли появиться, — она развела руками, расписываясь в собственной беспомощности, — поэтому, хотела узнать, кого он водит к нам домой, когда я ухожу.
Это что же за дебил такой с ней был? Тащить любовницу в дом? Туда где семья?
Наверное, я никогда не устану удивляться человеческой наглости. Каждый раз кажется, что все, дно достигнуто, дальше падать некуда, но нет, обязательно найдется какой-нибудь умник с короной на голове, уверенный в том, что ему все можно.
Я даже представить не мог, каково это. Подглядывать за собственным домом, и с ужасом ждать, что на твоей территории появится кто-то посторонний.
Я бы сорвался. Разнес все к чертовой матери.
Проблема в том, что у меня для этого были ресурсы, а у Марии нет.
— Почему раньше не сказала?
— У меня нет к ним доступа. Все было завязано на моем телефоне, а теперь его нет и где он – не знаю. В салоне меня предупредили, что если такое произойдет, то все. Камеры бесполезны.
— Мне кажется в салоне немного…слукавили, — Андрей чуть замедлился, подбирая нужное слово, — есть такая категория дельцов, которые хотят продать и забыть, а все остальное их не волнует.
— Я не сильна в технологиях.
— Зато у нас есть человек, который силен. Звони Артему.
А дальше все закрутилось с неимоверной скоростью.
Темыч со свойственным ему рвением и дотошностью взялся за дело, и спустя короткий промежуток времени у нас был доступ к камерам в доме Абрамовых.
— Сервер слабый, — пояснил наш доморощенный хакер, — поэтому записи хранятся неделю.
— Нам больше и не надо. Интересует сегодняшний день, где-то до одиннадцати.
На перемотке просмотрев записи, мы нашли момент, как Спиридонов пожаловал к Семену. Как ходил по чужому дому, бессовестно заглядывая за двери, словно он там уже хозяин.
Мария все это время стояла в сторонке и не отрывала напряженного взгляда от экрана. Такая бледная, с искусанными губами, раздавленная.
Я не хотел, чтобы она это видела, но не мог прогнать. Это ее дом, ее жизнь. Она имела право знать, что там происходит.
— Начнем со знакомства с Садальским
На этом месте Андрей щелкнул по кнопке, ставя запись на паузу:
— Ну вот и все. Попался, сука.
Попался.
Теперь мы знали, каким путем он пойдет, и могли бросить все силы именно на это направление.
Тем временем Андрей обратился к молчаливой, несчастной Марии:
— Ты не представляешь, сколько времени и сил нам сэкономила. Это была стратегически важная информация.
— Я рада, что мне удалось хоть как-то помочь, — она натянуто улыбнулась, а взгляд то и дело возвращался к экрану, на котором замер ее муж и Спиридонов.
И в этом взгляде плескалась плохо скрываемая боль, тревога и тоска.
Не предателя она хотела увидеть и не то, как обстояли дела с порядком в доме.
Ей нужна была дочь.
И когда мы с мужиками вышли на улицу, чтобы хватануть свежего воздуха и обсудить важные моменты, не предназначенные для хрупких женских ушей, Маша заняла место за ноутбуком.
И перед тем, как уйти, я успел заметить, как сильно у нее дрожали руки, когда она включала запись.
Разговор вышел долгим. После этого Андрей уехал, Олег тоже, сказав, что здесь его работа закончена – он сделал для Марии все, что мог. Теперь она просто должна восстанавливаться и отдыхать. Поэтому в дом вернулся я один.
И первое, что я услышал – это горькие всхлипы.
— Маш, — тут же ринулся к ней, — что случилось?
Она все так же сидела за компьютером и, зажав себе рот ладонью, смотрела в монитор, а по покрасневшим щекам градом бежали слезы.
— Маша?
Она только покачала головой, не в силах ничего сказать.
Я подошёл к ней сзади и, уперевшись ладонями на спинку стула, сам глянул на экран.
Там была Анна Каталова с ребенком на руках. Она зацеловывала девочку в ярко голубом платье и неустанно повторяла:
— Аришка, доченька. Солнышко мое маленькое. А кто у меня такой хорошенький? Кто такой сладенький? Так бы съела! Ам! — и в шутку хватала губами за маленькие розовые пальчики.
Девчонка смеялась.
Эта картина могла быть красивой и трогательной, если бы не была такой чудовищной.
Настоящая мать – вот она. Сидит рядом со мной и трясется так, что я чувствую, как под ней гудит стул.
— Маш, выключай.
Она снова замотала головой и судорожно всхлипнула.
— Маша!
— Мне надо видеть ее. Хотя бы вот так, — сломленным голосом прошептала она.
Я аккуратно сжал ее плечи, пытаясь передать хотя бы каплю своих сил:
— Не плачь. Мы вернем ее. Я обещаю.
— А что если она забудет меня? Что тогда? Что если Анна заменит меня…
— Не заменит. Никогда. Ты ее мать.
— Но ты посмотри, что делает эта стерва. Как старается внушить Аринке, что она ее мать. Она! Не я, — на последней фразе Маша сорвалась на крик. Потом уткнулась лицом в ладони и громко зарыдала.
Меня чуть наизнанку не вывернуло от этих слез. В них не было притворства, попыток манипуляции, только чистая боль. Надрыв, который наотмашь бил по нервам.
— Почему она привязалась к моему ребенку? Почему?!
— Я не знаю, Маш. — прохрипел я, сильнее сжимая ее плечи. — Но выясню это. Мои люди уже проверяют ее. Потерпи, осталось немного.
  
Глава 16
 
Не знаю, почему я не сказала о камерах раньше.
Сначала не вспоминала о них, утонув в своих переживаниях. Потом вспомнила, но поскольку телефон, а с ним и все программы с доступами были утеряны, решила, что ничего уже не восстановить. Плохо быть бестолковой.
Эти записи не только помогли Саше, но и стали настоящим спасением для меня самой.
Я смотрела. Каждый день.
Не дыша, не шевелясь, не моргая.
Наблюдала за жизнью моей девочки, умирая от желания прикоснуться к ней, обнять. Почувствовать ту самую детскую любовь, которая для матери слаще всего на свете.
  
Больно.
Душа наизнанку.
И в то же время, я жила этими моментами. Наблюдала, как Аринку будят, кормят, заплетают косички. Улыбалась, когда слышала ее звонкий смех, и захлебывалась слезами, если малышка плакала.