Рубин I (СИ)

— Нашим женам и дочерям сюда ходу нет, — его голос скрипел, как несмазанная телега. — Они ждут мужей и отцов там, где положено.
— И где же это? — настороженно спросил Ордерион.
— Дома, конечно! — развел руками начальник заставы.
Вывод напрашивался сам собой. Эти мужчины погрязли в распутстве. Неужели они настолько глупы, что не понимают главного: ни одна жена не усидит дома, когда муж, не стесняясь, ходит к шлюхам. Всегда у мужа найдется соратник, друг или брат, готовый подставить плечо и утешить уязвленную деву…
Ордерион откинулся на спинку стула и забросил ногу на ногу. При этом кожа на его ботфортах заскрипела, нарушая повисшую вокруг тишину. Одерион маскарад терпеть не мог, но без него никуда. Любимую рубаху и льняные штаны пришлось сменить на это… черное кожаное одеяние с металлическими наплечниками и эмблемой Белого замка на груди. Кто эту нашивку в виде трех башен мастерил, Ордерион понятия не имел, но «украшение», которое любому служителю отряда Белого замка полагалось носить с гордостью, казалось ему безвкусным. Черная кожаная рубаха со штанами, липнущими к телу в жару и не особо согревающими ночью, тоже не радовали. Хорошо бы еще и вшей в этом походе не подцепить, иначе придется расстаться с длинным хвостом черно-красных волос.
Пока Ордерион размышлял о живности в подушках и распущенности местных вояк, в таверну вошла дева. Одета она была весьма скромно: в платье из серого льна и шерстяную накидку. Но Ордерион тут же обратил на нее внимание из-за бело-золотых волос чужачки. Она заплела их в косу и перекинула через плечо. Кисточка волос достигала талии, а толщине косы позавидовала бы любая инайка.
О красоте чужачек его земляки слагали песни. За эти распевы местные девы могли добавить в еду экстракт жирницы, что делало последующую ночь в обнимку с ночным горшком незабываемой. Ордерион чужеземок на своем веку повидал. И кудрявых зальти́ек, кожа которых темна, словно ночь, и рыжеволосых ошóни, бреющих волосы не только на голове, и даже турéмок, на одну из которых смотрел сейчас. И пока Атан во время визитов в соседние королевства активно «пробовал» приглянувшихся дев во всех удобных и неудобных позах, Ордерион пил эль и слушал истории о местных обычаях. Атан всегда считал младшего брата слишком скучным и правильным. А Ордерион устал повторять, что разнузданное и бесцеремонное поведение Атана позорит весь королевский род.
Незнакомка, тем временем, осмотрелась. Сначала остановила взгляд на начальнике заставы, а затем и на самом Ордерионе. Внезапно дева вскинула подбородок и притворно ласково улыбнулась. Выдали ее глаза, что смотрели с надменностью и даже жестокостью.
Чужеземка крутанулась на каблуках и направилась к их столику.
— Дхар меня побери, — невнятно пробурчал начальник заставы и побледнел.
Вставать или нет в присутствии девы, Ордерион пока не определился. Принц не приветствовал ни чужеземок, ни… шлюх. С другой стороны, о том, что он на самом деле принц и приехал искать брата, никто из местных не знал. Для всех в этом месте Ордерион — представитель воинов из Белого замка, отправленных на поиски пропавшего принца Атана и его супруги. Тем временем дева подошла к их столику, а среди блудниц наметилось недовольное перешептывание.
Ордерион покосился на начальника заставы, пытаясь понять, что происходит. Тот сидел и не двигался, не выказывая никаких знаков уважения деве, что означало только одно: незнакомка с бело-золотыми волосами и лицом свирепого ангела была тринадцатой работницей «таверны».
Предположения подтвердились, когда она стукнула ладонью по столу прямо перед сконфуженным пожилым воином и начала активно жестикулировать, указывая рукой то на него, то на себя.
«Еще и немая», — подумал про себя Ордерион и тяжело вздохнул.
Кажется, начальник воспользовался услугами и еще не расплатился. Принц с укором взглянул на седовласого женатого мужчину.
— Воину не престало брать в долг. Даже у распутницы, — произнес Ордерион и отвернулся от женщины, столь же порочной, как и ее чужеземная красота.
 
— Э-э-э… — только и смог промычать начальник заставы.
В ответ девица рассвирепела и снова стукнула по столу: на этот раз кулаком. А это уже непозволительная наглость с ее стороны…
Ордерион повернулся лицом к падшей и одарил ее одним из своих самых зловещих прищуров:
— Поумерь пыл, пока в неприятности не угодила, — тихо, но с нажимом предупредил он.
Девица отпрянула от столика и поджала пухлые губы. Все-таки дивная у нее красота. Глаза, как озера между хребтами Эрьмы́. От их синей поверхности отражалось само небо, а в манящих глубинах можно было сгинуть навек. Взгляд незнакомки был так же холоден, как и вода в тех озерах, но он притягивал к себе внимание Ордериона, словно искушал поддаться минутному наваждению и с головой нырнуть в грех.
Таких красавиц, как эта, среди распутниц не найти. Их чары без труда позволяли околдовать прилично зарабатывающего мужчину и выйти за него. Правда у этого мужчины потом могло появиться очень много проблем: красивую женщину в свою постель хотели многие, и из этих многих некоторые приходили и брали вожделенное силой.
Возможно, то же самое случилось и с этой женщиной? Кто знает, не красота ли принесла проклятье, что вынудило ее защитника стать беспомощным и отдать деву на растерзание, а потом и вовсе отказаться от нее и отправить с глаз долой? Поэтому она здесь, на чужих землях, опороченная и брошенная на произвол судьбы, зарабатывает на жизнь так, как умеет? «Тогда могла бы стать прачкой или мыть полы», — подсказал внутренний голос. И Ордерион был вынужден с ним согласиться: эта дева выбрала путь порока самостоятельно.
Тем временем мимика на лице незнакомки начала меняться. Чуть вздернутый аккуратный нос поморщился. Темные брови взметнулись вверх, ресницы затрепетали, а высокие скулы заострились. Полные губы сложились трубочкой и она... медленно выдохнула, закрывая глаза.
Ордерион удивился. Дева, пребывающая на грани безумия минуту назад, внезапно взяла себя в руки? Какой же сегодня богатый на неожиданности день! Распутница открыла глаза и повернулась лицом к начальнику заставы, ожидая, очевидно, что тот произнесет что-нибудь более внятное, чем протяжное «э-э-э».
Тот сразу же подобрался, прочистил горло и подавился слюной. Распутница сжала челюсти, с презрением глядя на закашлявшегося начальника заставы.
Пора было завязывать с этим бардаком. Ордерион достал из нагрудного кармана мешочек с монетами и выложил на стол три седоула с отчеканенным на них профилем отца-короля. За эту сумму можно было снять двух распутниц и держать их всю ночь (за Атана Ордерион рассчитывался не раз). И хотя пришлая девица явно следила за собой и выглядела на порядок лучше, чем ее соседки у стойки трактирщика, принц посчитал, что этих монет будет достаточно. Спрятав мешочек назад, в карман, Ордерион подвинул оплату в сторону чужеземки.
Та не терялась и быстро все забрала. Взвесила в руке, закивала, одаривая принца снисходительным взглядом, словно убогого на паперти. А затем развернулась и направилась к стойке трактирщика.
— Посто-о-о… — успел завопить начальник заставы перед тем, как снова закашляться.
— Куда?! — послышались недовольные голоса местных развратниц, не желающих уступать ни пяди у нагретого места.
Но девица их не слушала. Она обогнула стойку по кругу, взяла тряпку и начала стирать список блюд с доски трактирщика, висящей на стене.
— Да ты совсем из ума выжила! — завопил хозяин заведения, бросаясь к ней, но чужеземка резко дернулась в сторону и схватила с его стола разделочный нож, выставив его перед собой.
Поднялся визг. Распутницы бросились по сторонам, в то время, как помощница трактирщика, стоя в переднике поодаль, продолжала визжать.
— Успокоились все! — прогремел голос Ордериона.
С его пальцев сорвался пульсар, заливающий помещение дневным светом. Все послушались. Даже дама в переднике закрыла рот, а начальник заставы перестал кашлять.