Предатель. Больше не твоя (СИ)

Иду по коридору, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет обида. Два года прошло, а раны всё ещё болят. Каждое предательство оставляет шрам, который не так просто залечить.
Вспоминаю, как бабушка всегда говорила: «Доверие — это драгоценность, которую легко потерять и невозможно вернуть».
Захожу в комнату, где готовятся к фуршету, и стараюсь сосредоточиться на работе. Здесь и сейчас — единственное, что имеет значение. А прошлое… Пусть остаётся в прошлом. Вместе с разбитыми надеждами и утраченным доверием.
  
Несколько часов уже идёт вечеринка, и ноги буквально горят от усталости. Я привыкла сидеть в уютном офисе, а не носиться как угорелая по залу, обслуживая гостей. Сейчас эта беготня кажется бесконечной, и я чувствую, как каждая мышца в теле молит о пощаде.
Наконец-то удаётся найти укромный уголок, где можно хоть немного передохнуть. Присаживаюсь, стараясь не привлекать внимания, и делаю глубокий вдох. Шум вечеринки здесь слышен приглушённо, что даёт возможность хоть на минуту собраться с мыслями.
Гости у хозяина сегодня особенно шумные и развязные. Что-то не припомню, чтобы я работала с ними раньше. Хотя, конечно, мой опыт работы с Эмилем был не таким уж большим, но именно этих клиентов я точно не помню. Возможно, он нечасто устраивает подобные вечера.
— Устала? — Эмиль неожиданно садится рядом, и наши колени соприкасаются. Я замираю, не зная, куда деть ноги.
— Немного, — отвечаю, мысленно ругая себя за то, что расслабилась и присела. Теперь нужно встать и уйти, но тело словно свинцом налилось.
— Езжай домой, — неожиданно предлагает он. — Я сам дальше справлюсь.
— Серьёзно? — поднимаю на него удивлённый взгляд. Это, пожалуй, самое щедрое предложение, которое я когда-либо от него слышала.
— Да. Ты хорошо поработала. Ребят натаскала. Заслужила отдых.
— Спасибо! — искренне радуюсь я, но не успеваю даже пошевелиться, как звонит телефон.
— Да, бабуль? — отвечаю, косясь на Эмиля и прикладывая палец к губам, чтобы он молчал.
— Ди, как там у тебя дела? — раздаётся в трубке родной голос.
— Всё хорошо, ба, не переживай. Через час буду дома, — отвечаю, стараясь говорить спокойно.
— Возьми такси, милая. На сердце что-то неспокойно, — слышу в голосе бабушки тревогу.
— Хорошо, бабуль. Не волнуйся, скоро буду. Ты лекарства свои приняла?
— Приняла, приняла. Давай, жду тебя, девочка моя.
Нужно срочно ехать домой. Бабушка не из тех, кто просто так беспокоится. Если она сказала, что на сердце неспокойно — значит, нужно поторопиться. Нельзя, чтобы она волновалась, это может плохо сказаться на её давлении.
Быстро встаю, стараясь не показывать, насколько я благодарна Эмилю за разрешение уйти. Теперь главное — поймать такси и поскорее оказаться дома, где бабушка сможет успокоиться.
  
Глава 12
 
— Она сильно злится на меня? — тихо спрашивает Эмиль, о котором я уже успела забыть.
— Я бы хотел увидеться с ней…
— На незнакомцев не злятся, Эмиль Муратович. Их предпочитают и дальше не знать, — отвечаю я, стараясь скрыть гнев.
— Значит, сильно, — вздыхает он, прикрывая глаза. — Я облажался по полной.
— Это мягко сказано, Эмиль Муратович. Слишком мягко, — не могу сдержать сарказм.
— Мне нужно поговорить с ней, — он смотрит на меня, нахмурив брови.
— Даже не смей! — резко поворачиваюсь к нему всем корпусом. — Не смей приближаться к ней. Не смей попадаться ей на глаза. Слышишь меня?
— Почему? Я хочу увидеть её и поговорить о…
— Ей не о чем с тобой говорить! Абсолютно не о чем. Для неё ты больше не существуешь.
— Диана, что бы ты сейчас ни говорила, нам всем нужно поговорить. Мне с тобой, с твоей бабушкой…
— Нет, Эмиль! — мой голос дрожит от ярости. — На разговоры я достаточно ждала тебя. Ты упустил своё время. К бабушке не смей подходить, иначе уничтожу. Я не позволю из-за тебя потерять её!
— В смысле терять?
— В прямом! — кричу, теряя самообладание. — Ей нельзя нервничать, а ты… ты — сплошной большой нерв! Не приближайся к ней. Я тебе этого не позволю!
— И что? Мне теперь всю жизнь держаться вдали? Даже когда мы будем вместе? Как ты себе это представляешь?
— Никак! — резко встаю, мои глаза полны ненависти. — Никак, потому что мы вместе больше не будем. Никогда! Слышишь? Никогда!
— Ошибаешься, милая моя, — он поднимается во весь рост, надвигается на меня, словно тёмная гроза. — Ты моя и всегда будешь моей. Я просто не давлю на тебя, но и у моих нервов есть предел.
— Катись к чёрту со своими нервами и их пределами! — выплёвываю каждое слово. — Я предпочту умереть, чем вернуться к тебе. Слышал? Смерть — лучший выбор, чем ты!
— Я тебя даже смерти не отдам, — его рука хватает меня за локоть, сжимает до боли. — Ты принадлежишь мне и будешь принадлежать только мне. Даже после смерти я не позволю тебе исчезнуть.
— Твои громкие слова для меня пустой звук! — вырываю руку, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Мне плевать на них. Но ты запомни одно: к моей бабушке не смей приближаться! Никогда!
Разворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как внутри всё дрожит от гнева и боли. Его тихое, угрожающее:
— Посмотрим.
Проникает в самое сердце, но к бабушке я его не подпущу. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Я на всё пойду, чтобы не допустить этой встречи. На любые меры. На любые ухищрения. На любые жертвы.
Бабушка сказала, что знать не желает этого человека. Сказала, что если увидит его когда-нибудь, то своими руками убьёт. И я ей верю. Верю каждому слову. Но дело не в этом. Дело в том, что она сама эту встречу не переживёт. Просто услышав о его возвращении, она сляжет в больницу. Её сердце не выдержит. Её слабое, доброе, любящее сердце, которое столько всего перенесло.
Я не могу этого допустить. Не имею права. Она — единственный человек, ради которого я ещё держусь на этом свете. Единственный, кто поддерживает меня в самые тёмные минуты. Единственный, кто никогда не предавал. И я не позволю какому-то самовлюблённому идиоту разрушить её хрупкое здоровье.
Я буду стоять на страже её спокойствия. Буду охранять её покой ценой собственной жизни. Буду делать всё возможное и невозможное, чтобы этот человек никогда не появился на пороге нашего дома. Никогда не произнёс её имя. Никогда не взглянул на неё своими лживыми глазами.
Потому что бабушка для меня — всё. И я защищу её. Любой ценой.
Дома она встречает меня, заметно взволнованная. Внимательно осматривает с головы до ног, словно ища невидимые раны. Только убедившись, что на мне нет ни единой царапины, обнимает крепко-крепко.
— В последнее время сердце не на месте, милая, — говорит, нежно гладя по голове. — Словно пытается сказать, что ты в беде. Ди, скажи правду, у тебя всё хорошо?
— Бабуль, ну что у меня может случиться? — стараюсь говорить беззаботно. — Меня повысили, зарплату увеличили. Езжу на вечеринки, знакомлюсь с новыми людьми. Даже на свидание сегодня пригласили, — подмигиваю ей с вымученной улыбкой.
— Согласилась?
— Нет, конечно! С первым встречным на свидание? Не-е-е, меня бабуля не так воспитывала. Вот если начнёт ухаживать, на коленях умолять, придёт, испросит у моей милой бабули — тогда ещё подумаю.
— Таких рыцарей не осталось, милая. Рая рассказала про своего племянника. Он уже офицер в тридцать два года и не женат. Через месяц приедет в гости к Рае, может…
— Ба, я тебе так сильно надоела, и ты решила меня в военный гарнизон сплавить? Прямо скажи: «Иди в армию!»
— Глупости не говори, дурочка. Идём лучше покормлю тебя, а то совсем исхудала со своей новой должностью.
  
«Не в должности дело, бабуль, совсем не в должности», — думаю про себя. — «Дело в начальнике, который нервы мне треплет. Который не даёт покоя ни днём, ни ночью. Который словно преследует меня своим присутствием. Но тебе об этом знать не нужно. Ты и так слишком много пережила. Я должна защитить тебя от всего этого кошмара».