Хозяин антимагии (СИ)
Жилы мирацинона — усиливают любые боевые составы.
Договоры с артелями. Павлов заключил контракты с охотниками из огненного и земляного секторов — теперь у нас эксклюзив на поставки.
Проблемы. В последнем абзаце почерк Осипа стал нервным:
«Кирилл Павлович, вокруг складов крутятся подозрительные личности. Один из грузчиков сказал, что их нанял человек в плаще с гербом Евдокимовых. Лёня видел, как вчера к своим складам приехал из центральной колонии князь Евдокимов».
Я медленно поднял глаза. Они знали.
— Ну что? — Митя склонил голову набок. — Хорошие новости?
— И плохие, — я сложил письмо вдвое. — Евдокимов и Краснов уже в курсе, что Павлов вернулся. Значит, ждут, пока груз окажется на складе. Ведь в дороге Павлова охраняли самые надёжные люди из артели. Да и на трактах народу много нынче.
* * *
Вечером Митя снова огорошил меня новостями.
Он влетел в комнату, как ураган.
— Кирилл, это серьёзно! — Жданов швырнул на стол смятый листок. — Только что пришло. По тракту из центральной колонии движется личная дружина Евдокимова. Конные, в полном вооружении. Через день-два будут здесь.
Я почувствовал, как холодная волна прокатилась по спине.
— Точно?
— Мои источники не ошибаются, — Митя стиснул зубы. — Князь явно решил разобраться раз и навсегда.
Время ещё было. Но его оставалось катастрофически мало.
Я схватил перо и написал два письма.
Гурьевым:
«Осип, Иван. Груз Павлова — под тройную охрану. Никаких перемещений без моего приказа. Если увидите подозрительных личностей, сразу огонь. Готовьте цех к обороне».
Потапу:
«Усилить охрану имения. Никого не впускать. Маменьку и Тасю не выпускать за ворота. Если что-то пойдёт не так, немедленно в подземное хранилище».
Митя наблюдал, как я запечатываю сургучом оба конверта.
— Завтра суббота. Ты пойдёшь к ректору?
— Обязательно. И если он не отпустит, то учёбу придётся бросить, я не могу так рисковать семьёй.
* * *
Я сидел в приёмной ректора ещё до начала рабочего дня. Каждая минута ожидания казалась вечностью. Киров не подкачал: он пришёл раньше. Его тяжёлые шаги гулко звучали в пустом коридоре. Он вошёл в кабинет, даже не взглянув на меня.
Вскочил и шагнул за ним, не дожидаясь приглашения.
— Анатолий Степанович, мне срочно нужно поговорить.
Ректор медленно обернулся. Его ледяные глаза оценили мой взъерошенный вид, сжатые губы, готовность к бою.
— Пестов, — он так произнёс мою фамилию, как будто это было обвинение. — Кабинет открывается через час.
— У меня нет часа.
Тишина.
Киров нахмурился, затем резко махнул рукой, разрешая войти.
Он сел за массивный дубовый стол, откинулся в кресле и достал свои карманные часы, посмотрев на них.
— Говорите.
Не стал церемониться.
— Мне нужно уехать. Семья в опасности.
— Всегда в опасности, — Киров усмехнулся. — Вы курсант, Пестов. Ваша дело — служить империи. Личные дела подождут.
— Не могут ждать, — мои пальцы впились в край стола. — Князь Евдокимов ведёт дружину к Новоархангельску. Они нападут на имение, на производство. Если меня там не будет, родных убьют.
Ректор медленно поднял бровь.
— Это дело полиции.
— Полиция подкуплена! — мой голос прозвучал резче, чем я планировал. — Евдокимов давно держит их на крючке. Они просто разведут руками и скажут: «Очень жаль, несчастный случай».
Анатолий Степанович наклонился вперёд. Его голос стал тише, но опаснее.
— Вы что, предлагаете мне отпустить курсанта разбираться с личными врагами? Это академия, Пестов, а не бандитское логово.
— Я предлагаю вам не заставлять меня выбирать между долгом и семьёй.
— Выбора нет! — он ударил кулаком по столу. — Вы присягали империи. Академия — ваша служба. Всё остальное — слабость.
Я замер. Горячая волна ярости подкатила к горлу.
— Присяга у нас будет только на пятом курсе.
— Это ничего не меняет.
— Тогда я ухожу.
Тишина. Ректор медленно выпрямился.
— Что⁈
— Я покидаю академию, — чётко прочеканил каждое слово. — Если служба требует, чтобы я позволил своей семье погибнуть, то такая служба мне не нужна.
Глаза Кирова вспыхнули.
— Вы бросаете учёбу?
— Да.
Он резко встал, откинув кресло.
— Тогда идите к секретарю. Пишите рапорт. Я подпишу, — его голос звенел холодной сталью. — Но знайте, Пестов: вас не примет ни один вуз империи. Дорога на государственную службу для вас закрыта. Навсегда.
Я не дрогнул.
— Лучше быть живым изгоем, чем героем без семьи.
Ректор впервые за весь разговор выглядел потрясённым.
— ВОН! — провопил он.
Я развернулся и вышел, не попрощавшись.
Бумага хрустела под моим пером. Заявление об отчислении. Каждая буква давалась с трудом не из-за сомнений, а из-за ехидного взгляда, который секретарь даже не пытался скрыть.
Он сидел напротив, подперев щёку рукой, плотоядно наблюдая, как я дописываю последнюю строку.
— Всё? — я швырнул перо на стол.
— О, нет-нет, господин Пестов, — он сладко потянул слова, будто смакуя момент. — Ещё несколько формальностей.
Он взял моё заявление, медленно прочитал его вслух, словно проверяя, не передумал ли я. Потом кивнул и указал на соседнюю дверь.
— Присядьте в той комнате. Я принесу остальные документы.
Комната оказалась крошечной — голый стол, два стула, никаких окон. Две двери: одна, через которую я вошёл, и вторая — глухая, без ручки с этой стороны.
Я сел, стиснув зубы. Секунды тянулись, как часы.
— Эй! — я ударил кулаком по столу. — Где бумаги⁈
Тишина.
Тогда я вскочил и подошёл к двери, через которую вошёл — заперта.
— Откройте! — постучал кулаком.
Щелчок.
Вторая дверь распахнулась.
В проёме стояли двое: высокий мужчина с каменным лицом в форме охраны и худой, болезненно бледный тип в зелёном мундире. Маг жизни.
— Что за… — не успел закончить я.
Маг жизни вскинул руку и моё тело застыло, словно погружённое в лёд. Мускулы одеревенели, веки не слушались.
Второй охранник быстро надел на меня магические наручники. Холодный металл сжал запястья, блокируя дар.
— Вы арестованы за попытку дезертирства, — пробормотал охранник, хватая меня под руку.
За что? — хотел сказать я, но не смог издать и звука.
Охранники провели меня через внутренний двор академии, где среди ухоженных дорожек и аккуратных кустов зловеще зиял круглый каменный колодец.
Конвоиры столкнули меня вниз, перед этим сняв наручники. Я рухнул на сырое дно, едва успев сгруппироваться.
Глубина.
Темнота.
Холод.
Сверху скрипнула массивная решётка, её медленно задвигали, оставляя лишь кружок серого неба над головой.
— Приятного отдыха, Пестов, — секретарь усмехнулся, глядя сверху. — Здесь магия не работает. Попробуй позвать на помощь, если сможешь.
Вскинул руку, пытаясь вызвать хоть искру магии — ничего.
Пустота.
Тишина.
Я в ловушке.
Глава 29
Голубое небо.
Оно висит там, за решёткой, такое близкое и такое недостижимое. Облака плывут лениво, чайки кричат, где-то вдали слышны обрывки разговоров — обычный день в академии.
А я в каменном мешке.
Пять метров.
Пять метров гладких, отполированных временем стен. Пять метров до свободы.
Первая попытка: я, словно паук, растопыриваю руки и ноги, упираюсь в стены. Стены слишком далеко, диаметр колодца больше двух метров. Камень холодный, скользкий.
Метр.
Два.
Я поднимаюсь буквально по сантиметру.
Мышцы горят, пальцы немеют.
Три.
Нога соскальзывает, и я лечу вниз.
Удар.
Боль.
Вторая попытка: быстрее, яростнее.
Четыре метра.
Почти…
Но руки подводят: пальцы разжимаются.
Падение.