Дробь! Не наблюдать! Орудия на ноль! Чехлы одеть!
– Пузырь в нос! – резко ударило по ушам.
– Уравнительную! Продуть ЦБП! – стрелка глубиномера остановилась, лодка начала выравниваться.
– Осмотреться в отсека! Доложить обстановку!
Остановились на 65 метрах, подвсплыли на заданную. Деда посадил высчитывать причины провала по глубине. Через полчаса он доложил, что предположительно не сработал клапан в минном отсеке. Показав ему кулак, командир доложил об этом Галлеру.
– Продолжайте исполнение задачи, капитан-лейтенант.
Много работы у штурманёнка Коли Моисеенко. Сейчас многое зависит от его точной работы. Свою прокладку ведёт и сам командир, и адмирал Галлер. Но Галлер просто что-то пишет в блокноте. Спустя два часа штурман сообщил, что через две минуты выйдем в точку последнего поворота. Жуков подал команду «К минной постановке!» и включил секундомер.
– Курс сто шесть пять, самый малый вперёд!
– Есть сто шесть пять! На румбе!
– БЧ-3, товсь! Пошел! – взвыли электромоторы в корме, послышалось лязганье цепи транспортёра.
– Первая вышла.
– Товсь! Вторая! – всё повторилось. Выставив половину, дали циркуляцию влево и легли на обратный курс. После этого выставили оставшиеся десять мин.По приборам всё в полном порядке. Жуков облегчённо вздохнул и доложил адмиралу об исполнении упражнения. Галлер покачал головой. Подвсплыли на двадцать метров, затем под перископ. Жуков осмотрелся и дал команду всплывать.
Выскочивший на мостик штурманёнок хватает пеленги на ориентиры, и определяется по двум углам.
– Командир! Невязка полтора кабельтова!
«Попали!» – удовлетворённо подумал Жуков и доложил Галлеру. «Дед» отправился в корму обследовать минно-балластный отсек. Изнутри, трюмные проверяли работу не сработавшего клапана. Клапан продолжал заедать и срабатывать через раз. Галлер выговаривал что-то строителю Евгению Павловичу Корсаку, который тоже присутствовал на первом выходе лодки. Тот недоумённо разводил руками, говоря, что на ходовых этого не случалось. Владимир подключился к разговору:
– Евгений Павлович! Лодка впервые погружается по «Срочному»! Если вы помните, во время ходовых шла война, и мы дальше Лужской губы не ходили, а там глубины не позволяли провести «Срочное». А летом, из-за устранения заводом выявленных дефектов, мы в море не ходили. Так что, исправляйте, выясняйте причину: почему клапан срабатывает не всегда.
– Требуется идти на завод!
– Нет, после учений встанем в Либаве, там, на «Тосмаре», и исправляйте. Составьте РДО на завод, вызывайте людей.
Немного поворчав, для порядка, Корсак написал текст и передал его Жукову.
Шесть часов ждали всплытия «своих» мин и результатов постановки «К-3». Счёт 18:2 в пользу «К-21»: у Малафеева 12 мин остались в корпусе, хотя приборы показали, что мины выставлены, шесть из восьми не всплыли, не отделились от якоря. Две мины из постановки «К-21» тоже не всплыли. Галлер связался с Либавой, и приказал поднять все практические мины для проверки причин отказа. Наладить выпуск надежных замков промышленность не могла. Жуков специально ездил в «Чумной форт» и отбраковал 2/3 мин именно по замкам. И, всё равно, две мины не сработали. Уже в Молотовске стали известны результаты проверки мин: дефект хромирования пальцев замка и коррозия.
Четверо суток меняли клапан в Либаве, затем ещё раз вышли в море, и от души «поныряли» по «Срочному». Всё прошло чисто, если не считать постоянно висевшего в небе немецкого разведчика BV-138. До начала войны оставалось 45 суток.
Глава 2. Переход к месту постоянной дислокации
По возвращению в Кронштадт получили приказ: идти в разводку. Поэтому прошли Морским каналом и встали у причала родного завода 196, чуть ниже моста лейтенанта Шмидта. На борт прибыл лоцман: пожилой командир Ладожской флотилии. Он шмыгал носом и много курил. В 01.25 лодка отвалила от причала и вышла на середину Невы, удерживаясь на месте двигателями. Разошлись пролёты моста, зажёгся зеленый свет семафора. Урча двигателями «К-21» тронулась вверх по реке. Боцман Алексеев на руле. В 05.30 прошли Кривое колено и ошвартовались у причала в Понтонном. Чуть выше лодки, стояли несколько понтонов. Через два дня лодку «одели» в понтоны, и два речных буксира, огласив отход гудками, потащили её вверх по реке. На борту – две трети экипажа, остальные поехали поездом в Молотовск. Жуков поссорился с женой, которая ни в какую не соглашалась уезжать из Ленинграда, хотя, какая разница, где преподавать музыку? «Командир» говорил Жукову о «блокаде», но, убедить Виолетту Жуков не смог. Погода стояла хорошая, буксиры часто вставали на бункеровку, в этот момент экипаж увлечённо ловил рыбу, купался и загорал. 10-го июня вошли в Повенец. Прошли Валозеро, потом долго стояли у Восьмого шлюза. Известие о начале войны застало их в Выгозере на подходах к 10-му шлюзу.
Жуков построил экипаж, объявил о начале войны. После него выступил старший политрук Лысов. С этого момента экипаж перешёл на круглосуточное несение вахты у зенитных орудий, плюс четыре сигнальщика постоянно находились на мостике. Немецкие самолёты не замедлили появиться у Беломорканала. Лодка самостоятельно передвигаться не могла: мешали понтоны, отсутствовал твердый балласт и аккумуляторные батареи. Поэтому на стоянках лодку тщательно маскировали, чтобы не попасть под бомбёжку. 23-го июня немцы бомбили Повенец и повредили ворота шлюза. Но, четыре лодки типа «К» уже прошли Повенец. Наконец, Сорока! Притопили понтоны, приняли балласт и своим ходом в Молотовск. Там очередь в док из трех лодок! Но, переговорив с начальством, Жуков перегнал лодку на «Красную Кузницу», и там встал в док. И до войны на флоте действовал порядок: давай-давай, в эти дни малейшая задержка расценивалась как чуть ли не дезертирство. Авралом грузили аккумуляторы и твердый балласт. Памятуя о рассказе «командира», Владимир Николаевич лично проверил расчёты Синякова, и убедился, что учтена солёность воды в Баренцевом море. 21 июля Жуков сдал задачи по «Курсу подготовки подводных лодок» штабу Беломорской флотилии, первым из четырёх пришедших лодок, и получил приказ на переход в Полярный. Причём, в одиночку и днём. Перешли в Молотовск, встали под погрузку боеприпасов, продовольствия и топлива. 25 июля отдали концы, рявкнули ревуном и пошли к Горлу. На траверзе Холодной сыграли «срочное». Лодка «тяжеловата». «Дед» тут же предложил её облегчить!
– Нет, Иван Семенович, оставь как есть: перейдём в Баренцево море, будет в самый раз. К всплытию!
Запустились дизеля, и лодка экономическим ходом двинулась на северо-запад. Не обошлось без «приключений»! Коснулись дна на одном из поворотов на Двинском фарватере, и на траверзе Териберки лодку атаковал «Ме-110». Лодка огрызнулась двенадцатью стволами. Немец попался упёртый, промахнувшись в первый раз, он решил повторить атаку. Но, несколько снарядов «Бофорса» воткнулись в крыло, у него остановился один из двигателей, и истребитель, дымя, отвалил в сторону берега. У Сетьнаволока лодку встречало два тральщика и сторожевик. В этот момент опять появились самолёты. Их было много: девятка «Ю-87» и шесть «Ме-110». Владимир скомандовал: «Срочное погружение». Первые взрывы бомб застали лодку на сорокаметровой глубине. Отвернув в море, идти к берегу, когда не знаешь фарватер и последние минные постановки, было бы самоубийством, и, выждав некоторое время, он получил по звукопроводке сигнал «К всплытию». Всплыл, осмотрелся, обнаружил один тральщик и горящий сторожевик. Получили приказ следовать за «тральцом». На сторожевике погасили пожар, и он двинулся вслед за лодкой. Тральщик вел лодку зигзагами, ориентируясь по малозаметным ориентирам на берегу. «Интересно! А если туман?» – подумал Жуков. Прошли траверз левого борта Большого Оленьего, выполнили ещё несколько поворотов, затем тральщик поднял сигнал «Счастливого плавания», и отвалил в сторону. Жуков лег на курс 180, следуя на мыс Южный Боновый, у входа подал звуковой сигнал и ответил на запрос поста. Буксир развел сеть, лодка проскользнула в гавань Полярного. У второго причала её встречали командир 1-й бригады кап-два Гаджиев и командующий флотом контр-адмирал Головко. Прижав корму на шпринге, и дав отбой машине, Жуков неторопливым шагом спустился по трапу на причал и направился к командованию.