Технофобия (СИ)

Зато здесь хватало всего остального. Например, очередь с пустыми посудинами, знакомая мне еще по университетской столовке. Или маленькие неудобные столики — правда, в универе они были пластиковые, что все же терпимее, чем металлические. Металл, металл… Столики из металла, стены, обшитые металлом, металлический потолок. Все это напомнило мне популярные во времена моего детства конструкторы — не «лего», а металлические детальки с отверстиями для болтов. Еще там были маленькие гаечки. Если верить иллюстрированной инструкции, из таких железяк можно было собрать самолетики, машинки и другие интересные вещи. Вот только у меня, как правило не получалось ни того, ни другого, ни третьего.
  
Столики были намертво прикреплены к полу — это вызывало ассоциацию уже не с общепитом и не с конструктором, а с лечебными учреждениями определенного профиля. А окончательно меня добила форма посудин для приема пищи — прямоугольная, как маленькое корыто. Когда же подошла моя очередь, и я подставил свое «корыто» под прибор для раздачи еды, я позавидовал домашнему скоту. Уж лучше отруби и картофельные очистки, чем бледно-серая полужидкая масса без формы и запаха. И есть (я бы скорее сказал принимать) это предстояло через трубочку. Ну, потомки, спасибо!
Присев за свободный столик, я, невзирая на чувство голода, несколько минут сидел, с кислой рожей глядя на «корыто». Затем, попробовав немного, я понял, что серая питательная масса еще и безвкусна. Нет, я понимаю, что в современных мне (и ушедших в историю) блюдах аппетитный запах и девяносто процентов вкуса создается синтетическими добавками, не содержащими ни молекулы полезных веществ. Еще я понимаю, что моя реакция на здешнюю пищу вызвана привычкой, отнюдь не полезной, а с религиозной точки зрения даже имеющей отношение к смертному греху — чревоугодию. Вон, за соседними столиками привыкли так питаться, и у них проблем не возникает. Ну и конечно, я прекрасно понимаю, что гурманские наклонности хомо сапиенсов рано или поздно могут поставить живую природу Земли на грань вымирания, к трехтысячному же году эта грань могла быть и пройдена. А голод-то не тетка. Так что, независимо от своего хотения или нехотения, я вновь приложился к «корыту». И еще раз. Как говорится, аппетит приходит во время еды…
Мало-помалу, голод отпускал меня, давая возможность моим мозгам работать. И оценить ситуацию. Не в смысле питания — тут все было яснее ясного, а в смысле той обстановки, в которой я оказался.
Итак, я в будущем. И, судя по первым впечатлениям от него, в споре с сотрудником «Фростмэна» я таки оказался прав. Вместо Золотого Века, который я, судя по всему, проспал, мы имеем города, лежащие в руинах, злобных и хищных мутантов, а также остатки человечества, что загнаны под землю, но еще пытаются сопротивляться.
Большие потери, общее отступление. Отходим на базу…
Как говорится, попытка не пытка, но получается у солдат будущего, мягко говоря, не очень. Видимо, мутанты сильнее, и не только физически. Можно сколько угодно набивать кулаки, упражняться в боевых искусствах и вооружаться до зубов — это не заменит постоянной, двадцать четыре часа в сутки, борьбы за существование. И набранные с бору по сосенке, выглядящие слишком благополучными, человеческие бойцы проигрывают диким хищным тварям, среди которых, как известно, выживает сильнейший. И дает сильнейшее же потомство.
Как все это вообще получилось? Ядерная война? Экологическая катастрофа? Научный эксперимент, спланированный как попало, и потому вышедший из-под контроля? Или, может, вторжение инопланетян? Хрен его знает. Вариантов много, и ни в одном я не могу быть уверен. К тому же теперь мне все они кажутся надуманными, притянутыми за уши, и, вообще, устаревшими. Какая к чертям ядерная война в тридцатом веке? С тем же успехом можно было пугать моих современников эпидемией оспы, чумы или, скажем, нашествием каких-нибудь кочевников. А, с другой стороны, какое лично для меня это имеет значение? Какой смысл, кроме праздного любопытства? Для меня важно то, что есть — загнанное под землю и питающееся синтетикой человечество против живущих на поверхности и питающихся человечиной мутантов. Вопрос «кто виноват?» в такой ситуации теряет смысл, а на вопрос «что делать?» вроде бы есть очевидный и однозначный ответ.
Это на первый взгляд. А на второй на свет выползает целый букет нестыковок. Так ли уж несчастно человечество под пятой мутантов? Я бы не сказал. В подземном бункере тепло, относительно комфортно, а также вдоволь синтетической кормежки. И главное — местные обитатели не проявляют ко мне ни грамма агрессии. Будь это действительно загнанное в угол, страдающее от всевозможных лишений, поселение, меня бы встретили автоматной очередью. Или пучком лазерных лучей, не важно. И уж точно не стали бы со мной разговаривать, пускать меня внутрь, тем более, принимать в свои ряды. Кому нужен лишний рот?
Другой момент — это отсутствие на базе прелестей жизни «по Уставу». Даже я, ни разу не бывавший в казарме, знаю, что прежде чем обратиться к старшему по званию, нужно спросить у него разрешение, и, пока он не скомандует «Вольно!» нельзя прекратить общение с ним. Даже пищу принимают в определенное время, всем личным составом и по команде. И, уж тем более, никто не ходит в штаб как к себе домой: когда захотел — зашел, когда захотел — вышел. Еще меня удивило несколько сонных, праздно шатающихся бойцов, попавшихся мне по дороге в столовую. Им нечем заняться? А как же боевая подготовка и все такое?
Третье — это снаряжение здешних бойцов. По техническому уровню — чуть повыше оставленной мной эпохи. Каски, бронежилеты, винтовки — все это появилось еще в начале двадцатого века, и к началу двадцать первого изменился только их дизайн. Можно разработать чрезвычайно легкий и прочный материал для бронежилетов, сделать винтовки лазерными или плазменными, в каску-шлем напихать хитрых устройств для связи и повышения обзора. Дело нескольких десятков лет. Не веков, и, тем более, тысячелетия. Предыдущей тысячи лет хомо сапиенсам хватило, чтобы пройти путь от мечей и катапульт до автоматов, танков и самолетов.
И уж совсем никуда не вписывались таинственные технофобы, которых неоднократно поминал в разговоре со мной командор. Насколько я понял, они внешне неотличимы от людей, но одинаково враждебны по отношению и к ним, и к мутантам. Кто они такие, я тоже, в принципе, представить могу. «Фобия» — это ведь страх, насколько я помню. Получается — люди, боящиеся техники и деградировавшие до первобытного уровня. Как сказал командор, живете как дикари. Но главное — не это.
Главное — что, в отличие от героических бойцов с мутантами, технофобы живут на поверхности. Их кормит «земля-матушка». И они не спешат прятаться под землю, в отличие от людей, при всей их… нашей мощной технике.
— Можно? — отвлек меня от размышлений уже садящийся за столик парень со своим «корытом» в руках, — ты новенький?
Худощавый, коротко стриженный, черноволосый и с хитрой улыбкой на чересчур приветливом лице, он выглядел на десять лет моложе меня, и потому его «ты» меня задело. Впрочем, стоит ли лезть в бутылку на базе, где даже с командором обращаются на равных?
— Гриша, — представился он, протягивая мне руку.
— Вовка, — сказал я и осекся, отвечая на рукопожатие, — Владимир Марков, боец первого уровня.
— Ха, к чему этот официоз? — удивился Гриша, — у меня, к примеру, третий и че? Ты же не машина, чтобы так изъясняться. Ладно, проехали. Это тебя в секторе мутантов отловили?
— Ага. Я не знал, что там сектор мутантов. Просто эта часть города выглядела менее заброшенной, чем остальные.
  
— Странно. Я думал, вы, технофобы сторонитесь городов. Чего тебя-то к нам потянуло?
— Командору сказал и тебе говорю — жрать хотел, — я похлопал рукой по своему почти опустевшему «корыту», — и вообще, что вы все заладили — «технофоб», «технофоб»? Не объяснишь, какая разница между вами, то есть, людьми и технофобами?
— Точно не знаю, — ответил Гриша, видимо не задававшийся никогда этим вопросом, — наверное, вы технику не любите. Пищу сами… это… как называется?…