Технофобия (СИ)

Подпишите здесь и здесь.
Белые листочки, усеянные черными жучками букв. Стандартный договор, сделка, уравнивающая миллиардера, потерявшего полсостояния и безработную лимиту, что приехала поступать и не поступила.
— …подписалась с легким сердцем, — продолжала между тем Дарья свой нехитрый рассказ, — у меня все равно ничего не было. Родительская квартира в Саратове — и та казенная. Собственность Министерства Обороны, как и жизнь моего отца. Понимаю, что поступила не совсем честно, так ведь и ловкачи из «Фростмэна» тоже хороши. Сами так сделку сформулировали, чтоб им все передавали. Олигарх — все, бомж — все. А один олигарх как бык овцу покроет тыщу-другую халявщиков.
  
— А что потом? — спросил я.
— Как что? Заморозили меня. А разморозили автоматически, через восемьсот лет. Я оказалась в Пантеоне, среди других, таких же как у меня криогенных камер. Нашла выход — на поверхность, оказалось, что камеры под землей содержались. А на поверхности — здание…
— В виде усеченной пирамиды, — как на экзамене отчеканил я, — со снежинкой на вершине.
— Вот-вот. А вокруг — лес. Сосны с пятиэтажку высотой, за лапами неба не видно.
— Стоп, — перебил я Дарью, — какой лес? Когда я выходил, вокруг Пантеона был город… руины города, в смысле.
— И что? Твой Пантеон посреди города выстроили, мой… — Дарья незаметно перешла на «ты».
— Что значит — «твой», «мой»? — рефлекторно последовал я ее примеру, — разве Пантеонов?…
— Много. А ты как думал? У «Фростмэна» миллионы клиентов по всему миру, разве можно миллионы клиентов уместить в одном здании? Даже очень большом?
— Не знаю. Если учесть, что они там как сельди в бочке… А дальше что было?
— Дальше неинтересно. Я в лесу, людей нет, на мне — ничего кроме какого-то скафандра, как у водолазов. А под ногами шишки, иголки. Удовольствие на троечку. Хорошо, я девушка провинциальная, цивилизацией не избалованая, что такое лес, и что в нем делать, в принципе, себе представляю. Пара дней прогулки на свежем воздухе, поедания грибов и лесных ягод — а потом я попалась разведывательному отряду «Железных Цветов». Они меня и приютили.
— Надо полагать, как ты стала мастером, еще менее интересно, — Дарья кивнула, — тогда, может, подскажешь, почему эти Пантеоны так называются? И что вообще такое — Пантеон?
— Ну, на второй вопрос, я, пожалуй, отвечу. В Древней Греции это было собирательное название всех богов. «Мы кто? — Пантеон». Еще так называли храмы, посвященные всем богам сразу.
— Что-то не то, — произнес я.
— Ну и, как вариант — место погребения выдающихся людей. Чтоб их как бы навещали благодарные потомки. Как мавзолей, только коллективный.
— Погребения? Выдающихся людей? — тупо повторил я, перед тем, как срочно покинуть Коммутодром.
* * *
Умные и даже нужные мысли имеют замечательное свойство приходить внезапно и без приглашения, а по приходу начать по-хамски колотить в дверь моего мозга, срочно требуя внимания. Потому я вновь ушел по-английски, не попрощавшись с Дарьей-Дейременой, которая хоть и не принцесса, но по крайней мере, собеседник приятный. Интересный. Или, может, я просто обрадовался встрече с человеком почти своей эпохи? Так же любой эмигрант, вздумавший попытать счастье в чужом краю, всегда радуется случайной встрече с любым соотечественником. И говорить бы нам еще и говорить, по-нормальному, без театральщины, но… незваной гостье-мысли на это плевать. С упорством немцев на Марне она будет терзать мой мозг, пока я не переключусь на нее. Так не лучше ли сразу сдаться на ее милость?
Место погребения выдающихся людей. Именно такое, а не религиозно-мифологическое определение Пантеона показалось мне наиболее подходящим. И дело было не только в отсутствии каких-либо признаков религии в обществе будущего. Просто у этих камер хранения клиентов «Фростмэна», если приглядеться, много общего с гробницей. Людей, без признаков жизни, помещают в герметичные ящики, а ящики, в свою очередь, складывают под землей. А сверху какой-нибудь «шедевр зодчества» возводят — ради эффекта узнавания. Да, не знаю, как насчет входа, но выйти из Пантеона можно — так ведь и фараоны, кажется, нечто подобное предусматривали в своих пирамидах. По мере возможностей техники той эпохи, понятно. Ну а дальше — дело времени. И пирамиды Египта и рефрижераторы «Фротмэна» рано или поздно должны были стать для местного населения чем-то важным. По меньшей мере, достопримечательностью. Причем, в последнем случае, как ни удивительно, никаких мародеров, искателей сокровищ и праздно-любопытных туристов. Более того, функционирование Пантеонов обеспечивает мощная и сложная техника, наверняка пожирающая море энергии — а ничего. Все работает. Все в целости и сохранности, благополучно пережило потрясения двадцать первого века, последующую радикальную смену уклада жизни и, собственно, «Фростмэн» в придачу.
Хотя насчет последнего я бы не зарекался. Корпорации с таким названием, конечно, де-юре не существует. Ну ничего, просто такая форма социальной организации себя изжила. Зато, если приглядеться и призадуматься, можно заметить дух «Фростмэна» повсюду — от пресловутых Пантеонов, что понатыканы по всему миру, возвышаясь над руинами городов и современными постройками, словно символизируя вечность и власть своих создателей, до воплощения в жизнь лозунга одного из работников этой фирмы. И не только его. Как вам будущее, основанное на мечтах «офисного планктона»?
Теперь насчет второй части определения Пантеона — насчет «выдающихся людей». Как ни хочется польстить своему самолюбию, но тут, кажется, получилось с точностью до наоборот. Выдающиеся люди, как же! Выдающиеся люди потому и выдающиеся, что не сбегают от своей эпохи — они меняют ее. Криогенная камера и надежда на светлое будущее в обмен на все, что нажил — удел безработного админа. Или несостоявшейся актрисы. В крайнем случае — звезды, которая «в шоке» оттого, что ее жемчуг стал мелким. Или банкира, которому до боли жалко потери одного из своих миллиардов.
Стоп. Может дело в этом? Заморозка — не для абсолютных неудачников. Абсолютным лузерам, к коим я, вопреки мнению жены, себя не отношу, жертвовать нечем и нечего предложить «Фростмэну». Так что ушлые торговцы надеждой на светлое будущее затеяли свой бизнес в расчете на других клиентов. Каких — вот в чем вопрос. Какой у них общий признак? Отсутствие средств к существованию? Подойдет для меня и Дарьи, но не для понесшего убытки олигарха. Наличие имущества, за счет которого можно поднять капитализацию «Фростмэна»? Олигархи и звезды — да, такие как я — чуть-чуть, Дарья — нет. Кстати, она правильно заметила брешь в условиях сделки. Если стоимость услуги условная (сколько дадите), значит, она не имеет значения. В данном случае — не имеет значения для тех, кто эту услугу оказывает.
И отсюда следует парадоксальный вывод — создателей и хозяев «Фростмэна» деньги не интересуют. Тогда что? Несчастье? Да, для всех категорий клиентов этот признак общий. Но с трудом верится, что цель «Фростмэна» — помочь в беде, причем независимо от твоего финансового положения, а значит, в отдельных случаях, бесплатно. С таким благотворительным настроем корпорацию не создашь. Значит у тех, кто поместил столь разных людей в Пантеоны, существовал свой интерес и определенный расчет.
Попробуем плясать от несчастья. От облома, вернее, от его относительного характера. Ну, допустим, погорел бизнесмен Х на экономических потрясениях — но ведь не настолько, чтобы стать бомжем и побираться возле церкви. Как правило, богатые даже в кризис остаются богатыми. Более того, в последующий за кризисом бум именно у этих, пуганных и потому наиболее осторожных и расчетливых господ есть наибольшие шансы «удачно вложиться» и не только восстановить, но и кратно преумножить свое богатство. Поминавшийся выше, Форд именно потому стал лидером американского автопрома, что научился выживать в неоднократных экономических потрясениях. Но бизнесмен Х предпочел не бороться с трудностями, а бежать от них, променяв вполне реальные перспективы лидерства на каком-нибудь рынке на призрачные надежды. Убежал с поля боя — значит проиграл. И не видать тебе Пантеона, настоящего, предназначенного для выдающихся людей, как затылка своего.