Технофобия (СИ)

Плевать на дурацкий спектакль, на ляпы и на то, что Дорант отправился класть голову к черту на кулички. Если эта Диарея не потеряла напрочь чувство реальности, она меня поймет. Посему я, на следующий день после своего ухода по-английски, скрепя сердце, вновь подключился к Коммутодрому.
* * *
Декорации, поражающие оригинальностью и новизной: комната замка с монолитными стенами, герб с зубастой жабой, нескончаемая гроза за окном. Ну почему нельзя хоть раз, чтобы светило солнце и пели птички? Нет, блин, пусть будет гроза, дабы подчеркнуть драматичность момента. Вернее, даже не момента, а моментов, счет которым уже перевалил за десяток.
  
Дейремена была на месте — в смысле, у одной из стен. Можно подумать она так и стояла, дожидаясь своего возлюбленного. Если посмотреть на нее критическим взглядом, не входя в образ Доранта, и если абстрагироваться от немодного уже в мое время пышного платья, то средневековая принцесса — не более чем увеличенная до размеров живого человека кукла Барби. Хм, странно, вроде бы во времена Шекспира были совершенно другие каноны красоты, а про средневековье и говорить нечего.
Я сознательно терзал свой мозг и свое сердце иронией, дабы не войти в образ, не увлечься глупой и бессмысленной игрой. Странно, что меня вообще увлек этот недоспектакль с Шекспировскими страстями и голливудским «всем остальным». Это меня-то, человека, который предпочитал театру DVD-диск с новым фильмом, и чей сценический опыт ограничивался несколькими номерами студенческой самодеятельности!
— О, Дорант! — встрепенувшись, воскликнула и бросилась ко мне Дейремена. Не надо так кричать — весь замок перебудишь.
Я отстранился при попытке обнять себя.
— Любимый, что случилось? Неужто твой поход закончился так быстро? Иль клятву ты предал, покинув стан и все — лишь чтоб увидеться со мной? Так почему…
— Молчи! Хватит! — я старался говорить как можно жестче, — я не рыцарь Дорант. И ни в каком походе я не был. Я мастер Владимир Марков из клана Черного Дракона.
Хватило даже не слова — мысли, чтобы мой помпезный вид, с доспехами и мечом, рассеялся как дым, оставив меня настоящего. Того, который на голову ниже своего средневекового альтер-эго. Не урод — но и не рыцарь с внешностью Брэда Питта.
— Цирк, вернее, театр уехал, — перефразировал я крылатое выражение, — лет восемьсот, наверное. Так почему ты… то есть, вы остались? У меня к вам, к той, кто вы на самом деле, серьезный разговор. Так что прекратите… прятаться.
— Что ж, раз вы настаиваете, — внезапно изменившимся тоном произнесла Дейремена и превратилась…нет, не в старуху с крючковатым носом и не в мартышку в очках. Передо мной была обычная, довольно приятной внешности, среднего роста и средних лет, женщина в таком же как у меня балахоне, разве что с эмблемой другого клана. Единственным серьезным изъяном ее облика была короткая, я бы даже сказал сверхкороткая, как у солдата-новобранца, стрижка.
— Вот и замечательно, — сказал я с одобрением, — кстати, Дейремена из клана Железных Цветов — это ваше настоящее имя?
— Не совсем, — ответила моя собеседница, — насчет Железных Цветов — правда, я там как и вы, мастер. А имя у меня попроще. Дарья.
— Тоже красивое имя, — сделал я совершенно искренний комплимент, — стоило ли менять?
— О вкусах не спорят, Владимир, — сухо ответила Дарья.
— Не спорят, так не спорят, — я развел руками, — так понимаю, насчет нескончаемой грозы за окном ответ будет аналогичным. Но, я надеюсь, вы объясните, зачем вообще понадобился этот маскарад? Почему мы не могли общаться как настоящие мы, а не Дорант с Диа… с Дейременой?
— Настоящие? — Дарья усмехнулась, — да откуда вы знаете, что здесь настоящее, а что нет? Вы уверены, что это — не настоящее? Не картонные декорации точно. Камень стен — холоден, огонь факелов — горяч, ветер за окном — свежий и резкий. Неужели комната в искусственной пещере, жизнь среди новых кроманьонцев и обслуживающей, вытирающей им сопли, техники — более реальны? Если да, то намного ли?
— Не знаю, — вздохнул я, пораженный ее монологом, столь неожиданным, сколь близким мне, — я ж, собственно, и собирался поговорить с вами… о кроманьонцах, о стенах… Короче, откуда вы знаете о замках, королях и рыцарях? И о пещерах с кроманьонцами?
— Как это — откуда? В школе нам рассказывали.
— Кому — вам? В какой такой школе? — не понимал я. Ну доходило до меня как до жирафа, что поделаешь?
— В общеобразовательной школе, — без тени смущения ответила Дарья, — может, вам еще номер назвать? И город?
— Номер? — повторил я, — город? Так вы…
— Я не абориген. Во всяком случае, родилась я не в лаборатории, не в модуле мастеров, а в обычном роддоме. И, как я понимаю, вы — тоже.
— М-да, — протянул я, — приятно встретить товарища по несчастью. Вас тоже заморозили? Можете не отвечать, вопрос риторический. Из какого вы времени, если не секрет?
— Двадцать первый век. Тридцатые годы. А вы?
— Примерно на тридцать лет раньше. Ни семьи… нормальной, ни работы, даром, что с высшим образованием. А тут как раз «Фростмэн» нарисовался, заморозим, говорят, хоть на тысячу лет. А вот у вас?… Ну, в смысле, что вас надоумило?
— Что-что — жизнь хреновая, — усмехнулась Дарья, — я ж актрисой хотела стать, да в ГИТИС четыре раза срезалась на экзаменах. Видимо, если твои родичи не хотя бы заслуженные артисты России, а у тебя самой нет московской прописки, делать там нечего. Только и оставалось, что Снегурочку изображать на Новый Год. А в остальное время? С голоду помирать? Если бы не Гурген… если бы он меня не трудоустроил…
— Трудоустроил? — мой рот помимо воли скривился в издевательской ухмылке по поводу этого, так называемого, «трудоустройства». Мол, приехала поступать и не поступила…
— Понимаю, что вы подумали, Владимир. И тысячу лет назад сняли бы вы мои отпечатки пальцев своей неприглядной физиономией. Но сейчас… Сейчас вам просто скажу — нет. Не угадали. В заведеньи Гургена я просто танцевала.
— С шестом? — хмыкнул я, — по-моему, хрен редьки не слаще.
— Может, вы и правы. В конце концов, с возрастом мы не становимся привлекательнее. Четыре года стажу — и гуд бай бэби. Я в Москве, одна, без денег и собственного жилья. В одиночку против десятимиллионного города. Сражение, проигранное до начала и сдача в плен… той же самой корпорации «Фростмэн».
— Корпорации? — переспросил я, вспомнив жалковатый, на уровне «малого бизнеса», какого-нибудь общества отсутствующей ответственности, офис «Фростмэна». Ишь, развернулись за тридцать лет — корпорация. Видать, прибыльный это бизнес, людей замораживать.
— Одной из крупнейших в мире, — ответила Дарья и продолжила, — куда там Майкрософту с Нанотехом! Рекламные ролики на каждом канале, да в каждую паузу. Щиты вдоль улиц. За всю Россию не скажу, но Москва буквально… завалена ими. Плюс — тема заморозки, которую то и дело перетирают на разных ток-шоу, связанные с этим скандалы, статьи в желтой прессе. Ну, знаете, какая-нибудь «звездная парочка» и один из супругов передает «Фростмэну» все совместно нажитое имущество. Другому… или другой, это, мягко говоря, не нравится.
А я слушал и удивлялся. Рекламные ролики! Щиты! Звездные клиенты! А в мое время — лишь убогий офис, да случайно услышанное на одном из каналов дешевенькое, текстовое объявление, рассчитанное на безработных лузеров. А через тридцать лет, глядишь ты — Майкрософт обставили! И какой-то новый Нанотех, судя по названию, занимающийся нанотехнологиями.
С другой стороны, что уж такого особенного? Тридцать лет — немалый срок для бизнеса. Очень даже немалый. Форду, вон, понадобилось два десятка лет, чтобы его сарай, оборудованный под мастерскую, разросся до огромного завода с передовыми, по тем временам, технологиями. Майкрософт же, ни к ночи помянутый, вовсе на втором десятке лет своей жизни почти монополизировал рынок операционных систем. А тут, понимаешь — заморозка, практически беспроигрышный вариант. Продается не просто многолетний отдых в ледышке — надежда продается, свет в конце туннеля, вера в то, что когда-нибудь все устроится, а беды и напряги нашей жизни уйдут в историю. На такой товар во все времена спрос не просто стабилен, не просто не зависит от экономической динамики, как дорогие игрушки, производимые Фордом и Майкрософтом — он растет, именно тогда, когда на всех прочих товарах народ вынужден экономить. А если кто-то и не вынужден, как вышеупомянутые звездные клиенты, то все равно от всеобщих потрясений не спрячешься, ни за тонировку стекол лимузина, ни за стены рублевского особняка. Стрессы, скандалы, депрессии — а там уж недалеко и до вечного постулата «хорошо там, где нас нет». Став для человека императивом, заповедью, догмой, этот постулат словно берет его за руку и ведет прямиком в гостеприимный офис «Фростмэна».