Кровь навсегда (ЛП)

— Я обещаю, что постараюсь выбраться и скоро встречусь с тобой... Я тоже люблю тебя, красавица. — Он тяжело вздохнул и начал рыться в холодильнике.
Может ли сердце разбиться до того, как в него влюбились?
Если это возможно, то мое разбилось в тот момент.
Горло жгло от непролитых слез, а в животе разгоралась ярость. Как посмело мое сердце влюбиться в Маттео без моего разрешения. Как он посмел играть со мной, как будто я не догадаюсь. Мой гнев был едким и уродливым, отчаянно стремясь уничтожить все на своем пути.
  
Мне нужно было выбраться. Мне нужен был Тамир и спортзал.
Я поспешила обратно в спальню и схватила свою сумочку, отправив быстрое сообщение Тамиру, затем обула сандалии и собрала сумку с тренировочной одеждой. Когда я вернулась на кухню, Маттео сидел у стойки в шортах и промокшей от пота футболке и ел банан с гранолой.
— Я ухожу. Мне нужно вернуться в город, — резко объявила я. — У меня не было возможности привезти сюда машину — у тебя есть машина, которую я могу одолжить, или мне вызвать такси?
Его глаза сузились, изучая непроницаемую маску, которую я носила. — Я отвезу тебя. Мы можем остановиться в моей квартире и поужинать с моей семьей в среду.
Черт. Он не должен был ехать со мной. Мне нужно было отделиться от него, чтобы я могла подумать. — Сегодня днем у меня занятия по крав-мага и работа, так что я не знаю, сколько времени я смогу провести с тобой.
— Я уверен, что ты сможешь найти время для ужина. — Его заявление было скорее приказом, чем вопросом. От этого мне захотелось шипеть и царапаться на него.
— Хорошо, но мне нужно идти. Ты можешь быть готова в ближайшие тридцать минут?
— Без проблем.
Я подняла подбородок и вернулась в спальню, чтобы собрать более солидную сумку и накинуть плащ безразличия, пока не смогу побороть гнев.
***
— Он о чем-то лжет — я знаю это. — Я подчеркнула свои слова ударом по щиткам, которые носил Тамир. Иногда мы дрались, а иногда работали над техникой и выносливостью, держа щитки друг для друга. Мы тренировались почти два часа. Первый час ушел на то, чтобы выплеснуть всю мою вспыльчивость. Следующие полчаса ушли на то, чтобы рассказать ему о моей свадьбе и обо всем, что я узнала с тех пор.
И тренировка, и разрядка были изнурительными. Я все еще продолжала наносить удары, но они были в лучшем случае жалкими.
Тамир опустил щитки, кивнув в сторону наших бутылок с водой. — Давай присядем. Для одного дня с тебя достаточно.
Мои руки тяжело повисли по бокам, когда я кивнула. Прохладная вода была на вкус как чертова амброзия. Я жадно глотала, зная, что расстрою желудок, если не сбавлю темп, но все равно отпила еще. Удивительно, что может сделать хорошая тренировка. У меня не было ответов, но мои проблемы больше не душили меня.
— Чувствуешь ли ты себя в безопасности с этим человеком? — тихо спросил Тамир, наблюдая за мной темными глазами, которые видели гораздо больше, чем может видеть обычный человек.
— Я не чувствую себя в опасности, конечно. Я просто не знаю, что думать или чувствовать. Он отправил меня в тот дом далеко от города, и я знаю, что у него есть секреты. Где-то есть женщина, но я не знаю наверняка, что она для него значит. Его босс якобы живет в этом доме, но не может быть, чтобы кто-то поднимался туда в течение нескольких месяцев. Все это не имеет никакого смысла.
Тамир молчал долгую минуту, пока я изучала пол. — Если тебе нужно, я раскрою его секреты. Все, что тебе нужно сделать, это попросить.
Мой взгляд поднялся к нему. В этих тенях таилось черное обещание смерти. С тех пор как он переехал в Америку, он оставался в стороне. Он не платил налоги, не имел легальной работы или удостоверения личности, выданного правительством. Он не общался и не вел свободный образ жизни, насколько я могла судить. Насколько я поняла, он намеренно порвал с израильскими связями и не хотел возвращаться. Когда он уезжал, у него оставалось еще много хороших лет, поэтому я всегда задавалась вопросом, что же произошло. Я не собиралась спрашивать, потому что знала, что он никогда мне не скажет.
Я могла только представить, что помощь мне потребует воссоединения с той жизнью, которую он оставил. Готова ли я просить его об этом? Конечно, мой жалкий брак не стоил того, чтобы ставить под угрозу жизнь, которую он создал для себя. Мало того, какая-то часть меня хотела, чтобы Маттео сам рассказал мне, что, черт возьми, происходит. Я не хотела узнавать это от кого-то другого - я хотела, чтобы он доверил мне эту информацию.
— Я ценю твое предложение, но пока я пас. Только вот есть одна вещь. — Я встала и трусцой побежала к тому месту, где оставила сумочку, достала фотографию и вернулась к Тамиру. — Ты можешь как-нибудь узнать, кто эта женщина? Я не хочу, чтобы ты это делал, если это означает подвергнуть себя опасности, но если это относительно просто, то я хотел бы знать.
Он ухмыльнулся, в его глазах мелькнул намек на юмор. — Это я могу сделать.
14
МАТТЕО
Я не мог понять, как мы перешли от безудержного траха и интимных признаний накануне вечером к молчаливой обстановке враждебного поглощения бизнеса за ужином. Как будто предыдущих двадцати четырех часов не существовало. Мария была отстраненной и излучала безразличие так громко, что у меня запульсировала голова.
Каждая минута тикала все сильнее, как шестеренки моих старинных часов. К тому времени, когда мы вернулись в квартиру, я уже жаждал драки. Я успешно сдерживался, пока мы были в уединенной обстановке, но как только мы переступили порог моей квартиры, все ставки были сделаны.
Сбросив пиджак, я вытянул шею и направился к холодильнику с вином и бутылкой каберне. — Есть ли причина, по которой ты развязала свою королевскую стервозность, или у тебя просто биполярное расстройство? Потому что если это так, то для этого есть лекарства.
Ее гулкие шаги затихли на мраморном полу. Она не сразу повернулась, и я понял, что мой удар попал в цель. Когда она медленно повернула голову в мою сторону, ее глаза светились возмущением.
Бинго.
Если я хотел драки, то я ее получу.
— Мне не удалось развлечь тебя? Скажи мне, Де Лука, что именно ты внес в наши маленькие отношения, что заставляет тебя чувствовать, что ты имеешь право на что-то от меня? Мы трахались, вот и все.
Мой гнев мутировал в нечто ужасающее. Что-то древнее и первобытное, с блестящей, черной чешуей и жаждой крови. — И я полагаю, что держать твое дрожащее тело в ночи ничего не значило. Поделиться с тобой болезненной правдой о моем прошлом — это, по-твоему, то, что я предлагаю всем? — В моем голосе звучала угроза, едва сдерживаемая ярость.
С ее губ сорвался бездушный, лишенный юмора смех. — Твоя правда? Это смешно. Ты думаешь, что смерть твоей матери — это что-то такое, что я не смогла бы раскопать в старых новостях? Ты трахал меня, держал меня, но единственное, чего ты не сделал, так это не сказал мне правду.
Десять футов пространства разделяли нас, но с таким же успехом это мог быть космический световой год. Я мог бы пройти эти десять шагов, сократить физическое расстояние между нами, но мы все равно были бы так же далеки друг от друга во всех остальных смыслах.
— Я не могу ничего рассказывать о Семье, ты же знаешь.
— Я не говорю о Семье! — отмахнулась она.
— Тогда что? — крикнул я, подняв руки в знак капитуляции. — Какого хрена тебе от меня надо?
Ее позвоночник заметно напрягся, а воздух вокруг нее заблестел кристаллами инея. — Я сказала тебе, что хочу знать правду. Ты обещал, что больше никого нет. Я нашла письма в твоей тумбочке. Я слышала твой телефонный разговор вчера утром. Я никогда не хотела, чтобы эти отношения были чем-то иным, кроме как деловой сделкой, но я отказываюсь, чтобы меня выставляли идиоткой. Если в твоей жизни есть женщина, то, блядь, отрасти яйца и скажи мне.
  
Да пошел я. Теперь это имело смысл.