Кровь навсегда (ЛП)

— Ты не носишь никаких других украшений.
Я почти слышал, как в ее голове вращаются колесики, пытаясь расшифровать меня. — Они мне нравятся из-за их художественности и того, что они представляют. Другие украшения — это просто декоративное дерьмо.
— Что они представляют?
— Время. Когда я ношу часы, они напоминают мне о том, что у нас на планете так мало времени. Это помогает мне сосредоточиться на том, чего я хочу в жизни, а не потеряться в бессмысленном дерьме.
  
Она молчала долгие минуты, заставляя меня задуматься, не заснула ли она, прежде чем подала признаки жизни. — Мне это нравится, — пробормотала она, ее теплое дыхание пробежало по моей коже. — А как насчет твоего кольца семьи Галло?
Замужним мужчинам в семье Галло разрешалось носить кольцо с эмблемой Галло. Большинство мужчин не могли дождаться, когда получат кольцо, когда поднимутся по карьерной лестнице. У меня было одно кольцо, но я редко его носил — я не был большинством мужчин. — Мне не нужно кольцо, чтобы напоминать мне о моей верности.
— Но разве ты не должен подавать пример? Семейная гордость и все такое... прочее? — Ее слова были едва разборчивы, когда она бормотала в мою грудь.
Уголки моего рта дернулись вверх. — Спи, детка. Тебе нужен отдых.
Она кивнула и начала отстраняться в другую сторону кровати.
— Куда ты собралась?
— Просто на свою сторону. Я не могу спать, когда прикасаюсь к кому-то.
Я раздраженно хмыкнул, что не имело никакого смысла. Я не обнимался, когда спал, но мне также не нравилось ощущение, что я выпускаю ее из своих объятий. Понимая, что мне нужно взять себя в руки, я позволил ей отстраниться и быстро заснул.
Спустя несколько часов я проснулся от того, что с меня рывком сняли одеяло. Все еще затуманенный сном, я вытащил нож, который хранил под подушкой, и стал искать в комнате угрозу, которая меня разбудила.
Тишину разорвало хныканье с другой стороны кровати.
Не успел я обработать звук, как Мария начала биться в простынях, издавая мучительные звуки, от которых у меня все сжалось в комок. Она рыдала? Должно быть, это кошмар. Я разбудил ее? Я всегда слышал, что нельзя будить человека от ночного ужаса — так ли это? Было ли это нормально для нее?
Я не знал, что делать, но она была так растеряна, так напугана, что я должен был ее разбудить.
— Мария, детка. Проснись. Тебе снится кошмар. — Я отложил нож и провел рукой по ее руке.
Прикосновение, похоже, подействовало. Она сбросила с себя остатки одеяла и навалилась на меня сверху, занеся руку для удара. Прежде чем она успела довести дело до конца, ее бешеные глаза сфокусировались на моем лице, ее сознание переключилось на настоящее.
— Шшш, иди сюда. Все в порядке. — Я притянул ее к себе, прижимая ее тело к своему.
Она неохотно последовала за мной. Как только она устроилась, она издала дрожащий смешок. — Наверное, приснился кошмар.
— Ты не помнишь, что тебе снилось?
— Нет, — заверила она меня, слишком быстро. — Я уверена, что это был пустяк.
Ее испуганный взгляд и душераздирающие рыдания были настолько далеки от пустяка, насколько это вообще возможно. Черт, она практически напала на меня во сне. У ее действий определенно была причина, но не та, которой она хотела поделиться.
Мы лежали в тишине в течение долгих минут, вечеринка за окном окончательно угасла и затихла, пока слова не начали срываться с моих губ. Я не был уверен, откуда они взялись. Я не собиралась сознательно делиться — это была реакция интуиции. Отчаянная потребность исправить то, что было сломано, заставить ее говорить. Единственное решение, которое я мог придумать — это поделиться своей историей.
— Мою маму убили, когда мне было двенадцать лет. — Слова повисли в воздухе, ранний утренний туман, тяжелый от влаги и смысла. — Я был на тренировке по лакроссу. Обычно меня забирал отец, но он заболел гриппом и весь день пролежал в постели. Позже я узнал, что мама приехала за мной на нашей семейной машине. Наш режим был простым. Один из врагов моего отца наблюдал и определил, что мой отец будет на дороге именно в это время. Он подготовил удар — только проблема была в том, что они выбрали тот день, когда в машине была моя мама, а не папа. В тот вечер никто не пришел на тренировку. В конце концов, моя Нона нашла меня с тренером и рассказала мне, что произошло. У нее не было машины, поэтому мы поехали домой на такси. Оно проехало мимо мигающих огней и изрешеченной пулями машины. Нона попыталась закрыть мне глаза, но я уже был слишком силен для нее. Я видел свою мать на бетоне, белую простыню над ее неподвижным телом. После той ночи мне долгие годы снились кошмары.
Я не знал, что еще сказать. Я не мог заставить ее доверить мне свои секреты, и я не собирался говорить ей, что кошмары закончатся. Кто я такой, чтобы знать, через что ей пришлось пройти?
Я попытался еще раз выудить из нее правду. — Полагаю, ты не хочешь рассказать мне, о чем был твой кошмар. — Мои слова были скорее утверждением, чем вопросом, потому что я уже знал ответ.
В ответ она покачала головой — крошечное движение, которое глубоко врезалось мне в сердце. Я не был уверен, что у меня осталось много сердца, но удар боли сообщил мне, что кусочек разбитого органа остался.
В конце концов Мария попыталась отстраниться, но я отказался сдвинуться с места.
— Ты останешься здесь, так что прекрати бороться.
— Я не могу так спать.
— Ты тоже не можешь спать одна, так какое это имеет значение?
— Ты заноза в моей заднице, ты знаешь это?
— Привыкай. У нас есть вся оставшаяся жизнь, чтобы выводить друг друга из себя. А теперь замолчи и спи. — Я крепко обнял ее, и, несмотря на ее сопротивление, через несколько минут она прильнула ко мне, ее дыхание было глубоким и ровным.
13
МАРИЯ
Никогда в жизни я не испытывала такого облегчения, когда, проснувшись, обнаружила, что Маттео ушел. Я ненавидела, что он видел меня такой слабой и уязвимой. Ненавидела гнетущий груз его вопросов и сомнений. Он, наверное, думал, что я была чем-то вроде больной, хотя на самом деле у меня уже много лет не было кошмаров. Я могла только предположить, что именно сильные эмоции этого дня заставили мое подсознание вернуться в такое темное место.
Теперь я была замужней женщиной.
Замужем за своим врагом.
Боже, как я хотела его ненавидеть. Я хотела держать его на мушке и видеть безжалостное зло в его действиях... но я не могла. Когда я лежала в своей новой спальне, все еще окутанная ароматом своего мужа, единственным человеком, которого я ненавидела, была я сама, за то, что не была сильнее. За то, что не отказалась от его прикосновений. За то, что позволила ему видеть любую часть меня, внутри или снаружи. За то, что предала свою фамилию.
Я не просто позволяла ему прикасаться ко мне, я была без ума от его потребности. Всепоглощающая жажда в сочетании с ненавистью к себе заставили меня застыть на месте, пока мои эмоции играли в изнурительную игру по перетягиванию каната. Я не бросалась на него и не боролась с ним, но это было не из-за отсутствия желания. Эти две борющиеся силы как будто аннулировали друг друга, оставляя меня слабой и бессильной в их руках, созревшей для захвата. И именно это Маттео и сделал. Он захватил мои бразды правления и взял все под свой контроль.
К моему полному изумлению, я обнаружила, что в капитуляции есть свобода... с одной оговоркой.
Должно быть доверие.
И после того, как я отдала себя в руки Маттео, я не могла с чистой совестью утверждать, что не доверяю этому человеку. Возможно, я была потрясена, но если бы я действительно не доверяла ему, я бы никогда не позволила ему так контролировать меня. Когда мои эмоции боролись друг с другом, я верила, что Маттео не причинит мне вреда. Он управлял мной и заставлял меня чувствовать себя лучше, так что я могла отказаться от борьбы и подчиниться наслаждению.