Кровь навсегда (ЛП)

После того как я увидел ее татуировку, я был несколько удивлен тем, что впервые увидел обнаженную жену и не заметил никаких других следов чернил. У людей либо не было татуировок, либо их было несколько. Редко кто украшал себя одной татуировкой. Я оценил ее символизм — не то чтобы я знал, что это такое, но я не сомневался, что это имело для нее глубокое значение. У меня самого было огромное количество татуировок, и каждая из них имела значение. Конечно, некоторые из них казались более значимыми, когда я был моложе, чем сейчас, но ни одна не была результатом пьяной прогулки в тату-салон.
  
Пальцы Марии проследили за краем ножа. Я протянул руку в молчаливом требовании. Она провела пальцами по гладкому карбониту, но потом сдалась, вытащила оружие из ножен и вложила его в мою протянутую ладонь.
Смелость, которую она проявила в такой неопределенности, заставила меня закричать от гордости, что это моя женщина.
Она была великолепна.
Я сократил расстояние между нами, взял нож и медленно, с легким прикосновением крыльев бабочки, провел лезвием по ее груди, мимо грудной клетки и по мягким контурам живота, пока не достиг черного кружева ее стрингов. Осторожно просунув нож под кружево, я рывком поднял его вверх, разрезая ткань и отправляя ее на пол.
— Я думала, тебе нравятся стринги, учитывая, что последние, которые я носила, исчезли. — Ее голос звучал с придыханием от прилива адреналина, вызванного моей игрой с ножом. Она пыталась выровнять дыхание, но сердце все еще колотилось в груди.
— Дело не в стрингах, а в женщине, которая их носит. Она делает мои действия... непредсказуемыми. — Когда я покидал ее квартиру после того, как трахал ее пальцами до изнеможения, я заметил ее выброшенные стринги на полу. Не давая себе времени на раздумья, я подхватил крошечный клочок ткани и спрятал его в карман. Позже я подумал, заметила ли она. Я должен был знать, что моя маленькая рысь ничего не упускает.
Я опустил нож и засунул его обратно в ножны на ее бедре. — Ложись на кровать. — Я снял туфли и остальную одежду, наблюдая, как она выполняет мою команду с чувственностью, которой позавидовала бы Мэрилин Монро. Она сняла туфли, затем опустилась на кровать лицом ко мне, ее взгляд был прикован к моему. На ней не было ничего, кроме ножа, и я никогда в жизни не видел ничего более завораживающе прекрасного. Она была страстной, необузданной, и одно неверное движение — и она готова была меня выпотрошить.
Я был полностью очарован.
Одержим.
— Ты хоть представляешь, что ты делаешь со мной? — Я подошел к кровати. Мышцы напряглись в предвкушении. Член вытянулся вперед, словно отчаянно тянулся к тому, чего хотел больше всего на свете. — Есть так много вещей, которые я хочу сделать с тобой, но сегодня вечером мне просто нужно быть внутри тебя. Мне нужно почувствовать, как эта теплая киска заглатывает меня целиком. Видеть, как подпрыгивают эти чертовски великолепные сиськи, когда я вхожу в тебя. Слышать твои стоны, когда ты отдаешься мне и только мне.
Стоя на коленях над ней, я раздвинул ее колени, вызвав у нее шокированный вдох. Я задержал на ней взгляд, проверяя, не попытается ли она остановить меня. Когда она замолчала, я медленно провел руками по внутренней стороне ее бедер. Ее кожа была идеально гладкой и без единого пятнышка, ее лоно украшал аккуратно подстриженный треугольник черных волос.
Я опустился ниже, зарываясь лицом в ее складки. Я мечтал попробовать ее на вкус. Вдыхал ее сущность с украденных стрингов. Но все это не шло ни в какое сравнение с реальностью, когда она была открыта и обнажена передо мной.
— Господи, ты такая охуенно вкусная, — простонал я между облизываниями, слизывая ее соки и покусывая внутреннюю поверхность бедер.
Она извивалась и задыхалась подо мной, вцепившись одной рукой в мои волосы, а другой — в одеяло. — Маттео, о Боже, это так приятно.
Мой голод по ней был неутолим. Я хотел всю ее сразу. Мой рот на ее клиторе, мой член в ее киске. Я разрывался между множеством вариантов, все они были одинаково заманчивы. В конце концов, мой член выиграл спор, требуя, чтобы я погрузился в нее.
Я приподнялся над ней, уделив ее набухшим грудям свое жадное внимание, прежде чем выровнять наши тела. — Ты принимаешь таблетки? — Мой голос дрожал от усилий самоконтроля. Эту тему мы должны были затронуть несколько дней, если не недель, назад, но она была слишком занята игрой в прятки.
Она покачала головой. — Я не могу. Гормоны в противозачаточных средствах сводят меня с ума. В любом случае, это не имеет значения — я не знаю, чист ли ты. Тебе все равно придется надеть презерватив.
Я сузила глаза, раздражение пролилось в мой сексуальный кайф. — Это не сработает в долгосрочной перспективе. Я чист, но мы можем оформить это в письменном виде, если тебе это нужно. Завтра мы начнем искать варианты. Я не буду надевать чертов презерватив каждый раз, когда буду трахать тебя. — Я потянулся к своей тумбочке, радуясь, что держу там заначку, хотя я редко приводил женщин к себе домой.
— Если это такая проблема, то это не обязательно должно происходить. Ты можешь трахнуть одну из своих шлюх и оставить меня на произвол судьбы. — Мой котенок выпустил когти.
Я раскатал резинку по своему члену. — Не надо меня оскорблять. Я понимаю, к чему ты клонишь, но это не значит, что мне это должно нравиться. — Я опустился обратно, поймав ее взгляд, как заклинатель змей успокаивает свою кобру. — Я хочу быть обнаженным внутри тебя — чувствовать, как твои тугие маленькие мышцы сжимают меня, и ничто не отвлекает от ощущений. Тебе тоже будет так лучше, поверь мне.
Я захватил зубами ее нижнюю губу, затем успокаивающе провел языком по коже, одновременно выравнивая себя и медленно проникая в нее. Как только я вошел на пару дюймов, я проделал оставшийся путь, застонав от сильного давления ее тугой киски.
— Блядь, как же ты хороша. — Это было благословение на моих губах. Молитва моей богине. Она была всем, чего я только мог желать от женщины, задыхаясь, когда я входил в нее, и выгибая свою идеальную грудь, чтобы потереться о мою грудь. Я покачивал бедрами, позволяя нам обоим погрузиться в изысканное наслаждение.
Но потребность была жадным существом.
Она не хотела принимать нежное тепло и непринужденное удовольствие. Потребность впилась когтями в мой позвоночник и потребовала полного уничтожения моих чувств. Она хотела сокрушительной эйфории. Вулканического извержения блаженства.
Не в силах сопротивляться, я поднялся на колени, уютно устроившись в ее тепле, и потянул ее ноги вверх, пока ее лодыжки не оказались у меня за головой. Злобно ухмыляясь, я дал волю кипевшему внутри меня дикарю. Обхватив одной рукой ее ноги, а другой — ее клитор, я обрушил на нее шквал наслаждения.
Я не мог проникнуть в нее достаточно глубоко. Я хотел просочиться в ее вены. Пробивать себе путь под ее кожей, пока не упрусь так глубоко, что она не сможет вытащить меня обратно.
От одной этой мысли я был близок к тому, чтобы кончить, но я держал себя в руках. Я ждал, пока ее голова не откинулась назад в подушки, а ноги дрожали и тряслись, мышцы напряглись. Только когда она закричала, я позволил плотине прорваться, и мое тело наполнилось эмоциями.
Мне не хватало воздуха.
Как будто я был выброшен в открытый космос без кислорода, гравитации или существования времени. Мы оба потерялись в бескрайнем небытии оргазма.
Когда мое тело вернулось на землю, я оторвал себя от нее и позаботился о презервативе. Приведя себя в порядок, я откинул одеяло и притянул ее к себе, окутав нас обоих мягким теплом простыней из тысячи нитей.
  
Слишком утомленная, чтобы бороться, Мария прильнула щекой к моей груди, ее рука лениво блуждала по моей груди. Это движение стало щекотать, и я положил свою руку поверх ее.
— Мне кажется, я не видела, чтобы ты носил одни и те же часы дважды, — сонно заметила она.
— Я их коллекционирую.
— Сколько их у тебя?
— Двадцать или около того — я не веду счет.