Кровь навсегда (ЛП)

Его грозовые глаза заострились, и я была уверена, что они могут рассечь меня. — Сколько тебе было лет?
— Шестнадцать. Ему было всего двадцать шесть, так что это не было отвратительно или что-то в этом роде. Я имею в виду, это было хорошо. Между нами такая же разница в возрасте. — Я говорила бессвязно, пытаясь избавиться от напряжения, которое, как я чувствовала, нарастало.
  
— Он гребаный педофил, Мария. Ты была ребенком, а он занимал властное положение. Это не отношения, это изнасилование.
— Ты не понимаешь. Это я его соблазнила, а не наоборот.
Он вскочил со стула и начал расхаживать по комнате, положив руки на бедра. После нескольких быстрых шагов он обернулся и посмотрел на меня. — Как его зовут?
Настала моя очередь возмущенно подняться. — Ни за что. Если бы я хотела, чтобы его наказали, я бы сделала это сама. Я полностью на это способна.
— Как. Его. Зовут.
Я оскалилась. Он взбесился. Ни один из нас не сдвинулся с места.
— Блядь! — крикнул он, проведя рукой по своим волнистым волосам. — Ты сводишь меня с ума.
Я заставила свои мышцы расслабиться после того, как включился инстинкт самосохранения. — Значит, невозмутимого Принца Спокойствия можно раззадорить. Приятно слышать.
— Похоже, это один из твоих талантов, — проворчал он.
— Если тебе это не нравится, уходи. — Мой голос приобрел суровый оттенок.
— Ты не знаешь, сколько раз я об этом думал.
Молчание.
Когда он посмотрел в мою сторону, он, должно быть, увидел, что я застыла. Я была как разбитое керамическое изделие, собранное заново. Я гордилась своими недостатками, но все же была несовершенна. Несмотря на то, что я не хотела терять свою индивидуальность, его отказ глубоко ранил меня. Даже глубже, чем я могла бы признать.
Как острый нож по яремной вене, он преодолел пространство между нами, схватил мое лицо в свои руки и впился в мои губы своими. Его язык облизывал и смаковал, говоря то, чего не могли сказать его слова — возможно, он не был счастлив от этого, но он хотел меня.
Я могла понять его чувства.
Я чувствовала то же самое.
Мое предупреждение о том, что нельзя прикасаться ко мне без моего согласия, было далеким воспоминанием. Его имя и моя семья были семенами одуванчика, развеянными по ветру. В альтернативной реальности нашего поцелуя все остальное перестало существовать.
Наслаждаясь абсолютной свободой от забот и последствий, я отдалась его поцелую и растаяла в его прикосновениях. Его руки скользнули вниз по моей спине, прижимая меня к себе и увлекая в свои объятия. Я обвила руками его шею, пока он вел нас на кухню и усадил меня на стойку, отодвинув в сторону мое оружие.
— Ты хоть представляешь, как это было сексуально, когда ты открыла дверь с Glock в руке? И эта крошечная майка без лифчика — я думал, что кончу в штаны. — Он говорил, прижавшись губами к моей шее, проводя зубами по чувствительной коже, а его пальцы бегали вверх-вниз под тонкой лямочкой моей майки.
Его слова заводили не меньше, чем его прикосновения. Мне хотелось ответить ему взаимностью — рассказать, как я хочу лизать каждую из его татуировок, пока мой язык не запомнит все его тело — но это было не то, что вырвалось у меня, когда я открыла рот. Я винила свой одержимый сексом разум. Его опьяняющие феромоны проникали в мой мозг и путали все мои мысли.
— Мне нравятся цветы, Де Лука. — Мой голос был невероятно слабым.
Как будто этого было недостаточно, я совершила немыслимое.
Я предложила доказательство того, что он уже разрушает мои стены.
Такой человек, как Маттео, никогда не сдастся, если почувствует запах крови в воздухе. С таким же успехом я могла подписать свидетельство о смерти, потому что Мария Дженовезе, какой я ее знала, была ходячей мертвой женщиной.
Как только слова были произнесены, мы оба замерли, но по совершенно разным причинам. Я знала, что облажалась. Мне хотелось, чтобы слова вернулись в мой рот. Он был охотником, желающим убедиться, что его удар был верным.
Я вывернулась из его хватки и соскользнула со стойки. — Вообще-то, мне нужно быть кое-где сегодня вечером, так что мне нужно закончить то, что я делала. — Где-то, в смысле, не здесь с тобой. Я подняла пистолет, оценивая свой прогресс.
Взгляд Маттео, как назойливая муха, жужжал у моего лица, не позволяя мне сбежать.
— Что? — Я выдохнула, глядя на него. — Тебе нужно, чтобы я показала выход?
Его взгляд сверкнул - ледяное пламя обожгло каждый дюйм моей кожи. — Какие планы? — Он дразнил и выпытывал, принуждал и требовал, но теперь его слова были смертельным ударом гадюки.
Я могла ответить одним из двух способов: играть на своей флейте и успокоить зверя или шипеть в ответ, нанося ядовитые удары. Я знала, какой вариант мудрее. Я также знала, что чувствую себя незащищенной и уязвимой. Нет ничего более злобного, чем загнанный в угол зверь, раненый и испуганный — не то чтобы я когда-либо призналась ему в своих страхах.
Не требовалось никаких дебатов или размышлений, чтобы понять, какой вариант я выберу. Я пошла на поводу у своего инстинкта, и этот инстинкт кричал, что нужно защищаться. Раньше я была беглянкой и потратила годы на перепрограммирование своего мозга.
Теперь мой способ защиты заключался в борьбе.
— Пока я не иду к алтарю, мои планы тебя не касаются. — Намек был стратегическим. Мой голос, как хлыст, предупреждающе щелкнул.
Маттео был не из тех, кто легко отступает. Мой ответ только раззадорил разъяренного медведя.
Он медленно, угрожающе приблизился ко мне так близко, что я почувствовала знойный жар, исходящий от его широкой груди. — Если ты приблизишься к другому гребаному мужчине, с алтарем или без, я его убью.
Маттео не занимался пустыми угрозами. Он ясно дал это понять.
— А как же просто бизнес?
— Это было раньше. До того, как ты вытянула воздух из моих легких так, будто от этого зависела твоя жизнь. До того, как я почувствовал, как втягиваются твои когти, и увидел, что скрывается под броней. До того, как ты сделала мой член таким твердым, что мне стало больно дышать. Я не знаю, что это между нами, но это точно не просто бизнес.
6
МАТТЕО
Никогда в жизни я не испытывал такой острой ревности.
Мое сердце перекачивало уже не кровь, а ледяную, жидкую ярость. Мысль о том, что она может быть с кем-то другим — тошнотворный образ, который она вызывала — заставляла мои кулаки сжиматься от желания разорвать что-нибудь в клочья.
Я боролся с реакцией своего тела, желая доминировать, требовать, поймать в клетку эту маленькую дикую кошку.
Это было бесполезно.
Энергия, которая потрескивала между нами, манила меня. Призывала меня. Повелевала мной.
Она была моей. Полностью моей. И моя работа заключалась в том, чтобы она оставалась моей.
— Это должен быть бизнес, — пробормотала она. — Только так все получится.
— Почему? Есть кто-то еще? — От этих слов у меня закипела кровь.
Ее глаза обшаривали пол в поисках ответа. Моя злая чародейка выглядела почти потерянной, как ребенок, брошенный матерью. Жаль ее, но мое сердце уже давно вырвано из груди. Я не собирался смягчаться при первом намеке на слезу.
Резко взяв ее подбородок в свои руки, я заставил ее посмотреть на меня. — Есть кто-то еще? — потребовал я более решительно.
Железные засовы захлопнулись за ее глазами, и она отшвырнула мою руку от себя. — Нет! — закричала она. — Нет никого другого, и у меня нет никаких планов. Я просто сказала это, чтобы ты ушел, так что просто уходи, блядь.
  
Ее ярость была тем, на что стоит посмотреть.
Реальная и беспощадная.
— Тогда почему это должно оставаться только бизнесом? — Я не отступлю, пока не получу все ответы, которых жаждал.
— Потому что.
— Почему, черт возьми?
— Потому что я должна тебя ненавидеть! — набросилась она на меня, хлопнув руками по груди. — Я должна ненавидеть тебя и все, что ты представляешь. Ты отнял у меня все — ты и эти гребаные Галло. Я ненавижу тебя. Я ненавижу всех вас. — Ее тирада оборвалась, когда ее слова были заглушены тяжелыми рыданиями. Мои руки обхватили ее, прижимая к груди.