Корниловец

— А куда вы? Ворота ведь там!
— Ну да, дураков нашли! Там юнкера, а мы через Зимнюю канавку выйдем, там нам свободный пропуск обещали.
Размахивая белыми платками, казаки удалились.
— Когда же штурм? — недоумевала девушка.
— Дашенька, — не выдержал Кирилл, — кому тут штурмовать? Сюда не бойцы сбрелись, а воришки да любопытствующие бездельники!
— Ну, скажешь тоже! — надулась Даша.
  
Пробило десять. Прошёл ещё час. Кирилл уже проклинал себя за то, что дал согласие этой взбалмошной девчонке явиться на свидание в Зимний.
Но вот от арки Главного штаба, из трёхдюймовки, отобранной у юнкеров, трижды выстрелили шрапнелью. Один из снарядов разорвался над баррикадами, а стакан от него разбил форточку и влетел в зал над главными воротами Зимнего.
Со стороны Петропавловской крепости ударили две шестидюймовые пушки. Снаряд бомбовой картечи угодил в комнату на третьем этаже, у второго случился перелёт. И пошло — шрапнельные трёхдюймовые снаряды, выпущенные с бастионов Петропавловки, десятками рвались над Невой.
Воодушевлённая артобстрелом толпа матросов, изрядно выпивших для храбрости, забралась в Зимний по-воровски, через окно.
— За мной! — скомандовал Кирилл и проделал тот же путь.
Он влез в разбитое окно и затащил внутрь девушку. Матросы были тут же. Их предводитель, разглядев в полумгле громадную картину с изображением конного парада, с воплем «Кавалерия!» выпрыгнул назад в окно.
Из глубин дворца докатилось эхо команд:
— По одному прямо, бегом! Юнкера, стой! Целься в матросов. Первый ряд в ближайших, второй — в следующих. По команде «огонь» дать залп. Без команды ни одного выстрела! Гранаты бросать — первые к лестнице, а затем влево. Бросать — только стоя!
— Надо предупредить наших! — заволновалась Даша.
— А где ты их видишь?
Донёсся крик с улицы:
— Товарищ комиссар! Тут есть ход — можно забраться, пугнуть их гранатой!
— Вали!
— Это товарищ Чудновский! — встрепенулась Даша.
Пулемётный огонь стих.
— Сдаёмся, товарищи! — прорезались истерические вопли ударниц. — Только не обижайте!
А откуда-то из коридоров дворца послышались гулкие голоса:
— Винтовки дай сюда!
— Вы б нам оставили…
— Оружие сдать!
Кирилл осторожно зашагал по обширному, скудно освещённому залу. Повсюду матрацы юнкеров-ораниенбаумцев, брошенное оружие, остатки баррикад из диванов в стиле «рококо», на чудо-паркете полно огрызков и окурков…
Вдруг откуда-то начал расти гул. Гул приближался. В галерею ворвалась вооружённая толпа, во главе которой широко шагал маленький остролицый типчик в тёмной пиджачной паре. Его длинные волосы прикрывала старая шляпчонка, широкая, как у художников.
— Это товарищ Антонов! — сообщила Даша. — Мой жених.
— Твой — кто?!
— Жених! — Даша прищурилась: — Ты что, ревнуешь?
— Было бы к кому! — фыркнул Кирилл.
Душу Авинова сперва будто ошпарили обидой, а после стало разъедать чувство собственника. Как это, Даша — и не его?!
— Ты не думай плохо, — ворковала Полынова, — просто Владик сделал мне предложение — ещё до тебя!
— Если Владик — жених, — криво усмехнулся Авинов, — то кто я?
— Я тебя люблю! — прошептала девушка и громко окликнула Антонова-Овсеенко: — Владик, революционный привет!
«Штык», углядев парочку, окрысился, но партийная дисциплина пересилила старорежимные страсти-мордасти. Да и штурмующие стали разбредаться.
— Мать честная! — ошарашенно шептали красногвардейцы, оглядывая и стены, и полы, и потолки. — Красота-то какая! А тут чего? Ванная! Что же это, братцы? Будто и революции не было? Ах вы, сволочи временные, вот вы тут чем за спиной нашей тешились?! Круши, ребята, бей царскую нечисть!
Сапоги вышибали двери, чей-то штык вспорол живот рисованной томной Венере, с хрустальным звоном раскололась драгоценная ваза.
— Спокойствие, товарищи, спокойствие! — раскинув руки на манер пугала, привставая на цыпочки, кричал «шляпчонка»-Антонов. Да куда там…
Вдоль стен штабелями выстроились ящики с подготовленными к эвакуации от немцев ценностями. Красногвардейцы наперегонки с солдатами и матросами вскрывали их штыками, набивали карманы, делили «по-честному».
— Товарищи! — диким голосом завопила «шляпчонка». — Товарищи! Да здравствует пролетариат и его ревком! Власть капиталистическая, власть буржуазная у ваших ног, товарищи, у ног пролетариата. И теперь, товарищи пролетарии, вы обязаны проявить всю стойкость революционной дисциплины пролетариата Красного Петрограда, чтобы этим показать пример пролетариям всех стран. Я требую, товарищи, полного спокойствия и повиновения товарищам из операционного комитета Ревсовета!
А в следующем зале, у порога выстроились юнкера с винтовками на изготовку. Юнцы будто окаменели — красногвардейцы с трудом вырывали оружие из их рук.
— Здесь Временное правительство? — воинственно спросил Антонов, поигрывая «наганом».
— Здесь, здесь, — заюлил юнкер с краю и прошептал угодливо, искательно: — Я ваш!
И вот, через коридор, за дверью небольшой угловой комнаты — они, «временные». Картинно расселись за столом, покорно ждут своей участи.
— Именем Военно-революционного комитета, — загремел Антонов, потрясая револьвером, — объявляю вас арестованными!
— Чего там! — зашумели красногвардейцы. — Кончить их! Бей!
— К порядку! — прикрикнул строго комиссар Чудновский.
— А Керенский?! — завопил кто-то в задних рядах.
— Сбёг, паскуда!
Тут Полынова дёрнула Кирилла за рукав, да и потащила к выходу, обратно в полутёмный лабиринт колоссального дворца.
— Да-аша-а! — долетело отчаянное эхо, но девушка даже не оглянулась.
Они шли долго, часто отражаясь в зеркалах. Бликами отливали мраморные колонны, взблескивала позолота, смутными пятнами гляделись лица с бесценных полотен. Даша открыла дверь наугад и попала в царскую опочивальню. А может, и не в царскую. Какая разница? Главное, что здесь имелось огромное, роскошное ложе под балдахином на витых колонках, застеленное пыльным покрывалом. Ничего удивительного, последний раз его перестилали в феврале…
Напевая, Даша решительно сдёрнула покрывало. Высокое окно впускало в опочивальню лунный свет — девушка закружилась в бледном сиянии, совершая дурашливые па и разбрасывая одежду.
Кирилл прошлёпал к ней босиком и обнял, вмял ладони в упругие груди, поцеловал в шею, прошептал:
— Ты нарочно выбираешь для свиданий самые неожиданные места?
— Наверное, у меня порочная натура, — вздохнула Даша. — Люби меня!..
…Около полуночи они угомонились. Во дворце стыла тишина, лишь изредка нарушаемая отголосками неясных шумов — то ли голосов, то ли шагов. Неторопливо облачаясь, Кирилл поглядывал на возлюбленную и чувствовал, как у него портится настроение. Но нельзя же не сказать!
— Даша… — начал Авинов.
— Что, о мой повелитель? — промурлыкала Полынова. — Что, о цвет моей души?
— Я должен уехать.
— Да? — огорчилась Даша. — А куда?
— На Дон.
— Зачем? — всё ещё не понимала девушка, натягивая гимназическое платье.
Кирилл похолодел. Ах, как же не хочется всё рушить!
— Большевики загубят Россию, Даша, — проговорил он деревянным языком. — Я знаю это, знаю точно. Пока не поздно, их надо остановить…
— И ты… — сказала девушка потрясённо. — Нет!
Без сил опустившись на ложе, Даша понурилась.
— Предатель… — прошептала она в глубочайшем изумлении и вдруг закричала высоко и тонко: — Ненавижу! Ненавижу тебя!
Сорвавшись с места, товарищ Полынова выскочила из опочивальни и во весь голос подала весть своим:
— Товарищи! Сюда! Скорее! Здесь враг! Сюда!
По анфиладе залов загуляло эхо торопливых бух-бух-бух сапогами, откликнулись голоса, замелькал свет.
  
— Вла-адик! — надрывалась Даша. — Сюда!
Кирилл бросился бежать. Повернул влево, повернул вправо. «Сто-ой! — догнал его угрожающий крик. — Стрелять буду!»
Авинов кинулся по лестнице вниз, заметался, путаясь в переходах, и выскочил в двери «Собственного Его Императорского Величества гаража». Внутри стояли десятки автомобилей — «Роллс-Ройсов», «Пежо», «Рено».