Царство сумеречных роз

Кружится голова. Пьянит чувство грядущего освобождения. Я могу уйти. Мне не придётся делать то, чего не хочется. Я просто растворюсь в людской толпе. После случившегося с дубравой, Конгрегация будет считать меня мёртвой и не станет искать.
Я так вдохновилась представшей картинкой, что на ватных ногах направилась к выходу из комнаты, когда меня догнал дурманящий аромат. Терпкий, сладкий, как медовый нектар. Дразнящий, как пузырьки шампанского в холодном бокале. Тонко застонав, я оборачиваюсь, чтобы понять, что меня так притягивает, обещая незабываемое наслаждение, и вижу, что Ян, закатав рукав, вскрыл вены на правой руке, и теперь кровь стекает по белой коже, падая на пол.
  
Он вновь улыбается. Боже, я уже ненавижу его всепонимающую заботливую улыбку! Ян точно знает, что я чувствую. В его глазах царит предвкушение.
– Так нечестно, – шепчу я, заворожённая видом крови.
В ушах зашумело и я несмело шагаю назад, теряя желание уйти. Сопротивление смело волной, и через миг я уже стою подле вампира, протягивающего мне руку.
– Я не обещал играть честно, – отвечает он, когда я впиваюсь в его запястье и принимаюсь слизывать кровь как ребёнок, лакающий материнское молоко.
Свободной рукой он касается моих волосы, нежно прижимая к себе, говоря:
– Это будет самое удивительное путешествие, Дари. Мы совершим его вместе.
* * *
Говоря о путешествии, Ян умолчал, что сначала я погружусь в бесконечный кошмар, из которого нельзя выплыть. После вампирской крови, трансформация начала набирать обороты, и теперь меня мучил иной голод. Более зверский, ненасытный, злобный.
Меня перенесли из клетки в небольшую комнату и привязали к больничной койке. Теперь новая кровь поступала прямо в вену, чередуя человеческую и вампирскую. Последняя приносила облегчение, после которого мука усиливалась. Меня ломало изнутри. Кости будто плавились в печке, и вскоре внешний холод остался в прошлом – жар сгораемой человечности оказался горячее жерла вулкана.
Не будь я привязана, то металась бы по полу и обязательно переломала бы все кости, настолько сильной была боль превращения. Периодически я впадала в какой-то кататонический ступор, от которого казалось, что время не линейно, оно тягучее как помадка во рту. Сладкая, но вязнет на зубах.
В навалившемся бреду начались галлюцинации, от которых хотелось выть. Я лишилась кожного покрова, потеряла волосы и зубы с ногтями, да и саму душу бросила к ногам Яна, который ухаживал за мной как за собственным дитя. Пожалуй, только его присутствие позволяло мне оставаться в рассудке. Он менял постельное бельё, мыл моё тело, расчёсывал волосы, подолгу сидел у постели, напевая колыбельную и рассказывая детские сказки. Держал за руку, успокаивал и обещал, что скоро всё закончится.
Как в таком монстре может помещаться столько нежности? Почему он так заботится обо мне, будто я самое драгоценное, что у него есть? Слова могут обмануть, но глаза – никогда. В полусумраке палаты они сияли как свежая зелень на лугу, переливаясь сотнями оттенков трогательности, ласки и любви.
– Потерпи, малышка. Кошмар не будет длиться вечно.
Я чувствую себя ящерицей, сбрасывающей кожу. Бабочкой, вылупляющейся из кокона. Птенцом, вылезающим из скорлупы. Даже ягнёнком, выскальзывающим из материнского нутра. Разом всеми. И никем из них, ведь то, через что я проходила, – уникально. И чересчур страшно.
– Я так больше не могу, – прошептала я в минуту затишья.
Последний этап дался нелегко, казалось, что глаза вытекли из глазниц, а вместо них вставили горящие угли. Боль ушла, и теперь я видела всё таким чётким, насыщенным и ярким, что не могла сосредоточиться ни на чём, кроме танца пылинок в сумрачном свете. Цветная слепота. Присутствие Яна ощущалось как грозовое облачко, горный массив или дикая волна, запертая в чашке.
Он занимался любимым делом – расчёсывал мои волосы, перебирая каждую прядку. Старые давно повыпадали. Новые росли чересчур быстро.
– Осталось недолго, Дари, – он целует меня в макушку, а потом уходит, и мой мир взрывается.
* * *
Возможно, я была наивна. Возможно, моё доверие перешло границы, и я приняла Яна таким, какой он есть. Даже после того, что он сделал с моей дубравой и со мной. Вероятно, болезненная трансформация повредила мои мозги, раз я привязалась к вампиру и искренне радовалась его приходу. Что поделать, боль меняет людей. Иногда кардинально.
Превращение закончилось. Я поняла это сразу, будто тумблер в голове повернулся. Минуту назад я всё ещё воспринимала себя человеком, а потом раз, и всё человечье исчезло, уступив место вампиру. И дело не в том, что я как-то иначе стала мыслить. Или чувствовать, или желать. Во мне не проснулась ненависть или презрение к людям. Нет. Всё проще.
Я с лёгкостью рву путы, вставая с постели. Моё тело наполнилось одновременно лёгкостью и силой. Тысячи запахов обрушились на мой нос, и я даже задохнулась на секунду, прежде чем освоила этот навык и отбросила всё лишнее. В комнате над мойкой висело зеркало, и я смотрю на себя, поражаясь произошедшим изменениям.
Больше никакой бледной поганки. Волосы превратились в чистое золото, а глаза – в бирюзовый океан. Кожа насытилась кровью, сверкая как фарфоровая посуда. Я вся – настоящая куколка. Исчезли сигаретные ожоги, пропали синяки, ссадины и застарелые шрамы. В слепой надежде я задираю больничный халат, поворачиваясь спиной. Невероятно, но татуировка Коперника осталась и даже приобрела какую-то кровавую чёткость. Навеки ваша, основатель Конгрегации.
Потянувшись ближе к зеркалу, увидела выступы над деснами выше клыков. Нажав на них, испуганно отпрянула, – клыки удлинились, а потом ушли назад. Я не была голодной. Наоборот, во мне плескалось столько крови, что казалось, ещё секунду и я попросту полечу, так много силы скопилось в костях!
Не удержавшись, принялась танцевать по комнате, двигаясь с невозможной скоростью. Неудивительно, что часть мебели вскоре оказалась сломанной, – координация страдала совсем как у жеребёнка, впервые вставшего на ноги.
За этим занятием меня и застал Ян. Он довольно смеётся, глядя с каким восторгом я осваиваюсь в новом теле. Поразительная лёгкость, отсутствие привычной тяжести, какой-то ноющей боли, что сопровождала всю мою юность и только крепла с годами, – всё это приводит в восторг! Я будто всю жизнь была больна, а теперь разом выздоровела.
Заметив, что за мной наблюдают, я останавливаюсь как вкопанная, а потом перемещаюсь в пространстве, оказываясь в шаге от вампира, играясь с новыми возможностями. Ян даже не шелохнулся. Он протягивает мне руки, перехватывая за локти, а потом целует в обе щёки, говоря:
– Добро пожаловать в семью, Дари.
Если бы я только знала, что за этим последует.
 
Глава 6. Кровь вместо росы на лепестках
 
Самое сложное – это разобраться со своими эмоциями. Всё равно что кататься на американских горках – за подъёмом следует падение, и никакого контроля. За один короткий миг мне разонравился Ян, я возненавидела его лютой ненавистью, а через секунду плавилась как парафин в горящей свечке от желания быть рядом. Я презирала то, во что превратилась, а потом думала, что ничего лучше и быть не может.
Эта карусель не прекращалась – то я смеялась как ненормальная, увидев красивое розовое платье, что принёс Ян, а через секунду плакала, потому что никто никогда не дарил мне ничего подобного.
– Я задыхаюсь! – кричу я, сжавшись в комок и опустив голову между колен.
  
Воздух не так уж нужен мне, но поди скажи это лёгким, привыкшим дышать!
– Да когда же это закончится! – ору, вскакивая на больничную койку и начиная прыгать от захлестнувшей энергии.
Всё закончилось сломавшимися ножками, и я падаю прямо в руки Яна, который с интересом слушает мои стенания.
– Адаптируешься, – отвечает он, удерживая на месте, когда меня захлёстывает волна неконтролируемой ярости.