Царство сумеречных роз
Я до победного трезвонила в дверь, пока её не открыл заспанный Иван. Мужчина сонно уставился на меня, не понимая, что требуется, и я отпихнула его с пути, заходя на кухню за ножом. При правильном умении комнату можно открыть и так.
Чем и занялась, пока дядька что-то бурчал позади. К нему присоединилась Клава, измазанная в сметане и крайне недовольная происходящим. Почувствовав силу, женщина заговорила:
– Что? Не понравилось обхождение? То-то ты вся какая-то покоцанная! А какая машина, какие цветы, какой мужчина! Любишь кататься, люби и…
Я резко развернулась и выставила против неё нож. Клава тотчас заткнулась и отшатнулась, испуганно глядя на меня.
– Молчи! – хрипло гаркнула на неё, а потом вернулась к своем делу, благо замок, наконец-то, поддался, и я шмыгнула внутрь.
Не закрывая дверь, наспех покидала вещи в спортивную сумку, и положила самое ценное, что у меня было. Медальон с портретами родителей. Его в детстве сделал Птолемей, чтобы я всегда помнила о своей утрате. Но мне важнее знать, что у меня были родители. И могла быть нормальная семья, если бы не вампиры.
Я даже не заметила, что застыла, глядя при ярком свете на их лица. На первоначальной фотографии папа, обнимая, смотрел на маму, а она грустно глядела в объектив старого фотоаппарата.
Лирика закончилась. Как и сборы. Как есть, я вышла из комнаты, и в тот же миг меня атаковали «любимые» соседи. Оба набросились с двух сторон, и Клава кричала:
– Держи дрянь! Получи! На!
Пьяный дух разбудил в них лихую удаль и азарт, а я была слишком уставшей, чтобы противостоять сразу обоим. Ваня как-то извернулся, беря меня в тиски, а потом приложил о стену, и я упала, погребённая под их ударами.
– Клава, стой! – муж отпихнул жену, когда из моего рта вырвалась кровавая слюна. – До смерти забьёшь же! За каким лешим нам это надо?!
– А что? Она первая напала! Ты посмотри на моё лицо! – зло выпалила та, потирая руку – он жёстко толкнул её в сторону, и она приложилась ею о выступ коридорной стенки. – Пусть платит!
А потом её ручонки потянулись к моей сумке, пока Ваня держал меня у пола, чтобы не могла её остановить.
– Глянь – и взять-то нечего! – разочарованно протянула Клава, вывалив стопку вещей на пол. – О! А это может пригодиться. Дорогой, наверное, – добавила она, добравшись до серебряного медальона. Он не был ценным, но в пьяных глазах сиял прилично, чтобы позариться на цацку. – Твои родаки? Стремные-то какие, ты вся в них! Поганка бледная! Ну, ничего-ничего, мы тебя ещё научим, как себя вести в приличном обществе!
Она собиралась выковырять их из рамок, и в эту же секунду моё терпение лопнуло, как перезрелый фрукт. Настоящее торнадо пробудилось во мне с такой силой, что Иван, двухметровый пьяный грузчик, отлетел в сторону как мячик, а я набросилась на Клаву, повалив на пол.
Кровавая пелена застилала глаза, мне хотелось вырвать её глотку вместе с паскудными словами и затолкать язык до самых лёгких. Я желала вцепиться в шею Клава, не в силах остановиться. Откуда во мне взялось столько силы? Как я могла удерживать её на месте, даже не шелохнувшись от слабых ударов женщины и рук Ваньки, пытавшегося меня с неё стянуть? Клава вопила на одной ноте, а я, оскалившись, тянулась к её горлу.
Что-то остановило меня. Последняя трезвая мысль оборвала приступ, и я саму себя оттолкнула назад, в ужасе глядя на испуганных алкашей.
Надо уходить. И как можно скорее. Подхватив медальон и ключи от ячейки, я на карачках вывалилась на лестничную клетку, где показалась сварливая старуха с нижнего этажа. Бабка было завела свою карусель, но увидев меня, испуганно перекрестилась, уходя с прохода. А я побежала куда глаза глядят. Подальше. Как можно дальше отсюда!
Отворив входную дверь, я застыла. Перед домом стояла неприметная машина, к которой прислонился скучающий Олов. Он скрестил руки на груди и выжидательно уставился на меня. Кажется мой вид и его, поначалу, привёл в замешательство, так как мужчина не шелохнулся, пока я быстрым шагом пошла в сторону, готовясь перейти на бег. Но как убежать от такого вампира?
Он схватил меня за шкирку как котёнка и бросил на лавочку, наклоняясь следом и сдавливая моё горло.
– Ты поедешь со мной в сознании или без. Решать тебе.
– Я лучше сдохну здесь, чем вернусь! – прошипела в ответ, пытаясь царапать его огромную руку.
– Как хочешь.
* * *Когда очнулась, поняла, что вокруг так темно, будто глаза выкололи, поэтому первым делом ощупала лицо. Стоило коснуться челюсти, как всё окрасилось в красный, – Олов чудом не выбил мне зубы. В целом, я была в порядке, но мир вокруг – нет.
Наощупь удалось определить, что он кончается стальными прутьями клетки и имеет бетонный пол с дыркой под сток в углу. Больше ничего. Абсолютная тишина сводила с ума, я даже не понимала, дышу ли я, или же это воздух так застыл, что не покидает моих лёгких.
Холод не сразу начал доводить меня до точки. Какое может быть понятие времени в абсолютной тьме?..
Я много думала, пока сидела прямо в центре этой клетки, – прутья слишком холодные, чтобы прислоняться к ним, как и пол. Складывается впечатление, что я где-то под землёй. Здесь стыло. Морозно. Бесконечно.
Поначалу считала, что это пытка, – наказание за нападение. Что Ян так издевается надо мной за то, что посмела бежать. Иногда даже казалось, что он наблюдает во тьме, что где-то там есть крошечный красный огонёк, нацеленный прямо на меня. В любой момент ему наскучит наблюдать, и он пойдёт в атаку.
Но ничего не происходило. И тогда пришли мысли похуже. Что если он задумал съесть меня живьём? Что если я в жертвенной клетке, первичном холодильнике для свежего мяса? Легко представить, как под потолком зажигаются ультрафиолетовые лампы, я жмурюсь, а потом вижу длинный ряд ножей и пил, и сверкающий металлический стол с желобом, как в морге, на котором меня будут медленно разделывать, чтобы я как можно дольше оставалась живой. Будут забирать кровь, осушая до последней капли.
Грег как-то сказал, что вампиры – мастера по сохранению человеческой жизни для своего насыщения. При этом они совершенно не заботятся о своих жертвах. Кровь превыше всего.
Живописные картинки проносились в мозгу, забивая всё остальное. Я скрипела зубами, царапала пол и старалась выглядеть не напуганной. Получалось не очень.
* * *Прошло немало времени, прежде чем я отбросила стыд и помочилась в дырку. Право слово, я уже находилась не в том состоянии, чтобы думать о приличиях. Мне страшно хотелось есть, а ещё больше пить. Я умирала от желания укутаться в тёплое одеяло. Мне было больно. Сильно ныли губы и раскалывался затылок, посылая красные вспышки.
Я засыпала и просыпалась. Потом кричала, беспорядочно махала руками, бегала по клетке, пока не ударилась о прутья и не упала, больно приложившись пятой точкой о ледяной пол.
У меня отсутствовали козыри, и жалкие попытки воззвать к разуму казались бессмысленными. Я здесь одна и начинаю подозревать, что Ян собирается уморить меня голодом. Сколько времени нужно человеку, чтобы так умереть? Три или четыре дня без воды? Неделя? Когда я сойду с ума?..
В конце концов, наступило благостное отупение. Тишина перестала давить, страх ушёл, я мурлыкала себе под нос какую-то странную мелодию из детского мультика. Мне было уже всё равно, кто я или что. Я не могла погрузиться в воспоминания, чтобы выйти отсюда через мысли. Просто застыла как в ледяном супе. От холода сводило кости, ныли суставы, и я чувствовала, как слезятся глаза.
В таком состоянии замирает само понятие чувства. Они ушли вместе с путаными мыслями, что будет дальше. Осталось только одно ощущение. Первобытное, рождённое во время зарождения жизни в материнском чреве. Голод. Всеобъемлющий, поглощающий, животный голод, от которого нельзя укрыться, нельзя забыться или отбросить его, пытаясь отыскать в себе точку покоя.
Он накрыл с головой, и я начала наяву грезить о еде. Сначала это были конкретные желания вроде мраморного стейка с сочащимся жиром и жареной картошкой, или же горячий суп с куриным мясом, тефтели под острым соусом, которые так вкусно готовили в кафетерии музея.