Спасти СССР. Реализация (СИ)

Ведь Чернобурка, в бытность свою «завучем», знала, что я догадываюсь, кто она и откуда. Но ведь помалкивал, и даже в паре с нею «промывал мозги» Мэри Ирвин…
А «Светик», небось, всё своему Минцеву выкладывала… Или докладывала, раз уж званием не вышла?
«Шутим?», как она говаривает? Мои губы повело вкривь.
Юный организм борется со стрессом, негатив обращая в позитив… Пусть.
  
Как тут не морщись, а мое нынешнее состояние куда лучше давешнего. Вспоминать стыдно — нутро трясется, мысли в голове мечутся… Желе. Потеря себя.
Мрачно сжав губы, я прошаркал к окну. Тут же, злясь на собственную унылость, выпрямился, расправил плечи, с вызовом глянул за стекло, где ветер играл с редкими снежинками.
«Если бы не Инга…»
Ну, и что бы они со мною сделали, эти «цэрэушники»? Снимок с моим ухом предъявили? А я бы пальцем у виска покрутил, да и послал бы всех этих грозных хитрозадых дядей!
Но Вудрофф сработал профессионально — напустил на меня девицу. Я и разложился…
«Да причем тут „облико морале“? — передернуло меня. — Отвлекся… Утратил бдительность… И попался!»
Резкий телефонный звонок просверлил мозг.
— Я возьму! — крикнула мама, торопливо шлепая тапками. Клацнула трубка. — Алё-о?
Обожаю это ее продленное выдыхание, родное и нежное…
— Да-а… Дюша, тебя!
Уняв испуг, я резво прошествовал в прихожку. Мама, в кокетливом передничке поверх модного брючного костюма из Марокко, сунула мне трубку. Отзеркалив мамину улыбку, я вытолкнул короткое:
— Слушаю.
— Минцев говорит. — Шутливо, словно подбадривая меня, Георгий Викторович скопировал Лёлика: — Усё у порядке! В райком сможешь подойти?
— Смогу! — с готовностью ответил я. — А когда?
— Вечерком, после пяти… М-м… Нет, давай, лучше в четыре, а то поздно будет.
— Ладно! Ага…
— Ну, всё, — удовлетворенно отозвались на том конце провода, за щелчком посылая короткие гудки.
Я осторожно положил трубку, памятуя, что «родина слышит, родина знает…»
— Куда тебя опять, Дюш? — выглянула мама из кухни. — В клуб?
— Бери выше, — ответил я с шутливой заносчивостью. — В райком!
— Растешь!
— Ага… Скоро в потолок упрусь.
Забавно… Вроде бы, милая болтовня, а весь закисший в сознании негатив отлип, потерялся в закоулках души.
Я глянул в зеркало — лицо спокойное, в глазах тает тревога — и, неожиданно для самого себя, залихватски подмигнул отражению.
Тот же день, позже
Ленинград, проспект Огородникова
Ровно в четыре пополудни я постучался в тесный кабинет Чернобурки, и вошел.
— Здрасьте!
Светлана Витальевна была на месте — сидела за большим, фундаментальным письменным столом и масляно улыбалась. Рядом, как паяц у трона королевы, примостился Минцев.
Волна робости и тоскливых предчувствий снова окатила мое нутро, но Георгий Викторович энергично заскреб ногами, выбираясь из кресла для посетителей, встал и пожал мне руку.
— Садись, Андрей! — сказал он, распуская обаяние, а сам устроился на уголке стола, и шлепнул себя по колену: — Ну, что? Мы тут с товарищами посовещались, и кое-какой планчик выработали…
Чернобурка неодобрительно покачала головой.
— Андрей, не слушай его! Жора скор в решениях и малость легкомыслен. «Планчик!» — передразнила она. — Утвержден план оперативной работы, но тут всё зависит от тебя, Андрей, согласишься ли ты участвовать в том, что Жора зовет «игрой»…
— Как в кино про шпионов? — натужно улыбнулся я. — Буду гнать «дезу» вероятному противнику?
— Ну, где-то так, — покрутил пальцами Минцев. — Для начала надо понять, чего они хотят от тебя, после чего и будем решать. Кстати… А Вудрофф упоминал о том, где и как вам встречаться?
— Что?.. А, ну да! — я непритворно смутился. — Вот ведь… Забыл совсем! Он назвал три места — Гостиный двор, Летний сад и Московский вокзал — по номерам. Сказал, позвоним если, то просто назовем номер и скажем, когда встретимся. Только время надо будет сдвигать вперед — на день и на час.
— Умно, — оценила Чернобурка, и придвинула к себе тонкую картонную папку. — Так ты согласен, Андрей? — знакомая тягучая настойчивость щекотнула ухо.
— Согласен! — мой голос не подвел меня, прозвучав ясно и твердо.
— Ну, тогда… — Светлана раскрыла папку, и легонько шлепнула ладонью по пустым белым листам бумаги, загодя проштемпелеванным фиолетовыми печатями. — Андрей, в тебе никто не сомневается, но, хоть ты и наш, мы должны оформить на тебя ДОУ — дело оперативного учета. Сюда будут подшиваться все рапорты, материалы… Кстати, твой псевдоним — «Волхв». А Жору, — она переложила руку на крепкую пятерню Минцева, упершуюся в столешницу, — назначили твоим куратором.
Чувствуя, как накатывает странный релакс, я слабо улыбнулся:
— Согласен.
Среда, 15 ноября. Утро
Москва, Старая площадь
Брежнев вызвал его к себе, на пятый этаж здания ЦК, куда, мягко говоря, доступ был ограничен — требовалась особая отметка в пропуске, чтобы «предъявитель сего» стал вхож в самые высокие кабинеты страны.
Андропов отворил тяжелую дверь с латунной цифрой «6» на филенке, и вошел в обширную залу, где даже стародавний массивный стол терялся, как мелочь.
При Сталине кабинет выглядел строже — обшитый темными дубовыми панелями, он не отвлекал от важных дел, подавляя пустяковые мыслишки. Хрущев, естественно, выступил против вкуса вождя, и «осветлил» помещение — теперь оно было отделано ореховым деревом.
— Здравствуй, Юра, — глуховато проворчал генсек, подходя. — Надоело, знаешь, документы читывать. Дай, думаю, вживую послушаю, хе-хе…
— Здравствуйте, Леонид Ильич, — наклонил голову Ю Вэ. — А что именно вас интересует? — Он тонко улыбнулся. — Как мои госкомитеты соревнуются с министерствами в перетягивании бюджетного каната?
Брежнев мелко рассмеялся.
— Да… Да… Жалуются на тебя министры, Юр! Тянут-потянут, вытянуть не могут! Ну, да ладно, о них потом… Меня интересует «Объект-14». — На обрюзгшем лице Генерального проступила значительность.
— Работаем, Леонид Ильич, — браво ответил Андропов.
— Юр… — в голосе его визави не слышалась угроза, лишь предупреждение.
Юрий Владимирович скис.
— Успех есть, — дернул он губами в натужной улыбке, — но, если можно так выразиться, от противного. Сейчас мы точно знаем, к какому выводу о «Ленинградском феномене» пришли американцы.
— Ну-ка, ну-ка… — заинтересовался Брежнев.
— На той стороне уверены, — приободрился председатель КГБ, — что «Объект» — никто иной, как сбежавший подопытный, мозг которого искусственно развивали в секретных лабораториях Военно-медицинской академии.
— Серьезно? — разочарованно протянул генсек.
— Да, Леонид Ильич, — Андропов неловко развел руками. — Это точная информация.
— Америка-анцы… — брюзгливо поморщился Брежнев. — И это всё, до чего они додумались?
— У них, как и у нас, сложилось мнение, что «Объект» — подросток, шестнадцати-семнадцати лет… Обычный юнец, скорее всего, школьник, и семья у него есть. Но пока неясно, ни им, ни нам, действует ли он самостоятельно или, что более вероятно, является лишь связным, а истинный организатор находится в тени. Скажем, отец. Это, можно сказать, факты. Остальное… пока это или домыслы, или недоказанные версии.
Ю Вэ замялся, и Леонид Ильич сощурился.
— Что-то еще, Юра?
— Даже не знаю… — медленно проговорил Андропов, поправляя очки. — Возможно, я ошибаюсь, но все же и чутья не лишен… В общем, не так давно мне позвонили. Помолчали в трубку, и отключились. Времени было совсем мало, чтобы определить номер. Удалось лишь узнать, что звонили из Ленинграда. И я почему-то думаю, что звонил он. «Объект».
  
— А вот это уже интересно, — Брежнев неторопливо, сложив руки за спиной, прошел к окну. — Вот что, Юра… Если так… Пускай ты даже не идентифицируешь его, но хоть словом перемолвишься. Ты вот что… Если вдруг состоится разговор, ты как-нибудь постарайся объяснить этому «связному», или кто он там, что несанкционированное занятие политикой, тем более — специальной деятельностью, да еще «в подробностях» — а он их целую кучу в письмах продемонстрировал! — вообще, весьма не приветствуется. Безотносительно к благим намерениям фигуранта! И уж, тем более, к механизмам, которые он использовал для… — Генсек сделал глубокий вдох, и отрезал: — Для совершенно инфантильного вмешательства в дела абсолютно вне личной компетенции и ответственного контроля! Я ясно выразился?