Язык до Китежа доведет (СИ)
Несомненно, что портрет этот срисован со знакомой мне фотографии: девушка стояла посреди широкого зелёного луга, ветер развевал полы лёгкого летнего платья, а на голове красовался пышный венок из луговых цветов и трав. Именно в этом, до боли знакомом образе она так часто приходила ко мне во сне…
— Наша Оленька, — хрипло проговорил дядя Миша. — Красавицей была, вся в бабушку, — он обнял жену за плечи и нежно прижал к себе. — Жаль, ушла так рано…
— Ай-ай! — Отчаянно пискнула придавленная Бася.
Вывернувшись из Ольгиных рук, она спрыгнула на пол и пулей метнулась под моё кресло.
— Прости, кисонька, — выдохнул Муромский, вытирая слёзы. — Целую неделю гореутоляющим вином заливался, думал — полегчает, да как-то не очень. — Он повернулся ко мне. — Знаешь, друг Арсений, есть такое специальное вино…
— Знает он, знает, — нахально прервала его киса. — Испробовал уже. И всё по тому же поводу. Тоже не особо помогло, до сих пор на ровном месте в тоску ударяется.
Снова повисла неловкая пауза.
— Так значит, вы — Олина бабушка? — Тихо кашлянув, спросил я у хозяйки. Та кивнула. — А… Сколько же вам тогда лет? — Вырвалось вдруг у меня. — Ой, извините. Просто не верится, очень уж молодо выглядите.
— Мы ровесники, — усмехнулся дядя Миша. — Я даже чуть помоложе буду. Учились вместе, так и познакомились.
— А на внешность не гляди, — мягко улыбнулась Ольга-старшая. — Для Яги-привратницы есть особая привилегия. За то, что мы смолоду в образинах старушечьих ходим, в жизни совсем не старимся. Правда, мало кто из нас до преклонных лет доживает, — она бросила горький взгляд на Олин портрет и опустила глаза.
— Так ты, говоришь, только вчера прибыл? — Преувеличенно бодрым тоном спросил дядя Миша, садясь в кресло напротив. — А остановился где? У минотавра?
— Да, в «ПУПе», — подтвердил я, в глубине души радуясь смене темы. — На Самоварной улице.
— Правильно! Кухня там хороша, цены не кусаются. Мы и стражу у ворот предупредили, чтобы тебя прямиком туда направила, — кивнул Муромский. — Только вот не думали, что так долго добираться будешь!
— А он возле камня на Распутье не туда свернул, вот седмицу и потерял! — Наябедничала из-под кресла Бася.
— Да, было дело, — нехотя признал я. — Пришлось немного поплутать. Вообще-то, дядя Миша, мы к вам случайно попали. Просто искали ответы на некоторые вопросы.
Хозяин откинулся в кресле и нахмурился.
— Если ты приехал вчера, значит, с работодателем ещё не встречался, верно? — Спросил он, и, получив утвердительный кивок, продолжил. — В таком случае, думаю, вопросы подождут. О твоей работе мне говорить запрещено.
— Это о цели моего прибытия в Китеж и в Навь вообще?
— Да. Запретная тема. Как и личность твоего работодателя. Уж прости… Всему своё время.
— Да ладно, не страшно. Потерплю до завтра. А об Оле… О ней мы можем поговорить? — Решившись, выпалил я. — Дело в том, что сюда нас направил Ярмарочный Лабиринт. Перенёс прямиком на порог вашего дома.
— Лабиринт? — Муромский переглянулся с женой.
Та кивнула, присела на диванчик и, словно пытаясь защититься, обложилась вышитыми подушечками.
— Что ж, дружок, спрашивай, — разрешила она.
Тут мне стало ясно, что в голове роится куча вопросов, а выбрать нужный никак не получается. Спасибо Басе, выручила.
— Вот вы сказали, что внучка ваша Сене личную жизнь попортила. Это как?
Да, припоминаю, о чём-то подобном Оля мне говорила…
— Ой… Да ну… Глуповато получилось, — вздохнула хозяйка. — Наш с Михеем однокашник предсказал когда-то, что Сеня с Олей друг другу самой судьбой предназначены. Что вырастут, поженятся, семьёю станут.
— Предсказал? — Недоумённо переспросил я, стараясь не обращать внимания на холод, сковавший сердце.
— Предсказал, — подтвердила Ольга и нахмурилась. — Да только ошибся он. Впервые в жизни ошибся. А девонька и поверила. Ей всего-то годков пять или шесть было. Вот и стала за дедом во Тьму проситься, чтобы хоть одним глазком на суженого своего взглянуть.
Дядя Миша грустно улыбнулся своим воспоминаниям.
— Ты ей тогда сразу понравился, — медленно проговорил он. — Малышка целый день за тобой через щёлочку в заборе наблюдала. Видела, как лук с отцом мастерил, как наконечник вытачивал. А когда стрела твоя в крапиву улетела, тут же со двора сбежала, искать её кинулась.
— Ну да. А я, чтобы эту стрелу вернуть, пообещал на ней жениться… Когда подрастём.
— Вот оно как, — задумчиво пробормотала Бася, выползая из-под кресла и запрыгивая на диванчик.
— Именно, — подтвердила хозяйка, рассеянно погладив её по спинке. — Глубоко веря в предсказание, через обещание это Оленька наша Сеню к себе и привязала. Сама того не ведая, наложила на него печать колдовскую, чтобы других девчат отвадить. Вот и вышло, что зазря только бедному хлопцу всё перепутала.
— Точно, она мне об этом говорила, — припомнилась ночёвка в Ивановой Брутовке и разговор с девушкой. — Но сказала, что теперь я свободен и могу строить свою жизнь так, как захочу.
В третий раз повисла тишина. В этот раз взгляды хозяев и кошки были обращены ко мне.
— Как… Когда это она тебе говорила? — Побледнев, пробормотал Муромский.
— Да около недели назад, во сне, — нехотя признался я, — Оля не раз меня во снах навещала. Даже в нашем мире.
— Ах, во сне, — понимающе кивнула Ольга-старшая.
— Да. Даже этой ночью появлялась, от кошмара спасала. Гонялся там за мной всадник безголовый, жуткий такой, вот она его и прогнала.
— Безголовый? — Дядя Миша побледнел ещё сильнее. — Ого! Если кто-то сумел послать за тобой дюллахана, значит, дело принимает серьёзный оборот.
— Дюллахана? Что ещё за дюллахан? — Полюбопытствовала Бася. — В нашей энциклопедии ничего такого нет!
— В ней много чего нет, — фыркнула Ольга-старшая, снимая с полки древний потрёпанный фолиант. — Я давно уже твержу твоему прадедушке, что «Большая Навья энциклопедия» сильно устарела и требует обновления. А дюллахана в бестиариях Завалгаллья искать надобно. — Она пошуршала пергаментными листами и положила раскрытую книгу перед кошкой. — Вот он, гляди.
Та аккуратно прижала страницу лапкой и углубилась в чтение. Я приподнялся с кресла и тоже взглянул.
Язык текста был мне совершенно незнаком, зато картинка не подкачала: великолепный образец классической средневековой гравюры, изображавший безголового всадника на рослом угольно-чёрном коне. Полусгнившая голова зажата подмышкой, а вместо кнута в руке — сухой человеческий позвоночник. К счастью, во сне всех этих милых подробностей я не разглядел. И без того страху натерпелся…
— Эгей, хозяева! — Раздался со двора зычный, чуть хрипловатый голос. — Знаю, что дома! Выходите, и гостя своего прихватите! Знакомиться будем!
Дядя Миша вздрогнул, но тут же широко улыбнулся и подскочил к окну.
— О, старина Влад пожаловал! Он вовремя, как всегда. Что ж, друг Арсений, идём, познакомишься.
— А кто это такой? — С лёгкой опаской полюбопытствовал я. — И откуда ему про гостя известно?
— Увидишь. Ему многое ведомо, — загадочно ответил Муромский. — Оленька, будь добра, прихвати посуду. Там друг Влаша пришёл, самовар с пряниками притащил.
Мы вышли на крыльцо и спустились в сад.
Под раскидистой яблоней сидел на лавочке могучий коренастый старик в вышитой сорочке и мешковатых синих штанах. Его седые волосы сияли белизной, как и короткая борода, но голубые глаза смотрели весело и молодо. Рядом, на вкопанном в землю столике, шумел круглый блестящий самовар. Заметив нас, гость улыбнулся в густые усы и приветливо махнул рукой с зажатым в ней круглым пряником.
Было в этом старике что-то очень знакомое… Что-то, вызывающее из памяти давние детские воспоминания.
— Влад, познакомься, это Арсений Берендеев, наш гость из Тьмы, — представил меня хозяин. — А это, Сеня, сам господин Владихор, первый советник Президента-батюшки и главный предсказатель Всея Нави. По совместительству, наш старинный друг, сосед и однокашник.