Охота на гончих

Или Эйнар тут совсем ни при чем?
Устав ломать голову, Нэрис протянула руку и отодвинула с глаз спящего супруга прядь волос. Меж пальцев заструилась тонкая серебристая паутина. Седина? Как она раньше ее не замечала? Да и морщинки вон вокруг глаз, на лбу… Ей еще нет и тридцати, а ему уже сорок. Сорок лет! Полжизни прожито, а то и больше – у гончих век короткий. И каждая новая охота может стать последней. При мысли об этом Нэрис взяла такая жуть, что даже сердце на мгновение замерло в груди. Замерло – и пошло снова, быстрыми, неровными толчками, словно силясь высвободиться из холодных пальчиков страха. Любимая присказка Нэрис о том, что ее того и гляди могут «оставить вдовой», вдруг встала перед ней во всей своей устрашающей неизбежности. И пусть это были только слова, но ведь они могут стать явью – в любой момент. Через год, через час, через минуту…
Бух! Бух!
Леди Мак-Лайон, испуганно пискнув, подпрыгнула на кровати. И только спустя долгое мгновение осознала, что это всего лишь навсего стучали в дверь.
– Тьфу ты, – еле слышно выдохнула она, вытирая о платье вспотевшие ладони. – Вот прав же Ивар – я как воображу себе чего-нибудь!..
Лорд потревоженно заворочался, сминая подушку.
– Тсс, – поспешно откликнулась Нэрис. – Спи, спи, милый… Это все сон…
Ивар улыбнулся и, не просыпаясь, перевернулся на другой бок. В дверь снова нетерпеливо бухнули кулаком. «Да чтоб вам всем! – сердито подумала Нэрис, перелезая через мужа и спрыгивая с постели. – Не дадут отдохнуть человеку!» Она сунула ноги в сапожки и заторопилась к двери.
– Кто там еще? – прошипела она, прижавшись щекой к шершавым доскам.
– Эх!
– А, Творимир? Погодите секундочку, я сейчас…
Нэрис повернулась к кровати и, уже открыв было рот, замерла. Нахмурилась. А потом, быстро сгребя в охапку валяющийся на полу плащ мужа, подняла засов на двери. В лицо дохнуло холодом, под сапожками скрипнул снег.
– Эх? – удивился Творимир, когда вместо ожидаемого командира узрел перед собой его супругу. Та передернула плечами:
– Что? Ивар спит. Хоть вы его пожалейте, и без того который день глаз не смыкает!..
Воевода беспомощно развел руками. И, оглянувшись на дом конунга, буркнул:
– Эх.
– Эйнар вернулся? – вскинула голову леди. – Это хорошо. Пойдемте скорее… Ну, что вы мнетесь? Я знаю, о чем Ивар хотел с ним поговорить. И, учитывая их вчерашнюю ссору, справлюсь быстрее! А вы прикроете.
Творимир недовольно ухнул – да уж, «прикрывать» он в последнее время стал мастер. Но понравится ли эта затея Ивару? И знает ли он о ней вообще, ведь собирался говорить с Эйнаром с глазу на глаз?.. Русич, колеблясь, взглянул на леди Мак-Лайон и крякнул – в ее глазах не было ни капли обычного любопытства. Даже тревоги и той не было: одна лишь деловитая сосредоточенность. Воевода поймал себя на мысли, что сейчас жена лорда Мак-Лайона больше напоминает его сестру.
– Теряем время, – тоже совсем как Ивар напомнила леди. – Сейчас начнется суета вокруг Ренгвальда Фолькунга, конунг встречать выйдет – и все!.. Что я, среди ночи меж дружины ярла тереться буду? Они меня потом на весь свет ославят!
Творимир покачал головой.
– Не ославят?..
– Эх…
Он ткнул пальцем на тихое подворье. Отведенный гостям дом стоял наискосок от дома конунга, и не заметить целой дружины отсюда было попросту невозможно. Но вместо нее Нэрис увидела только десяток взмыленных лошадей, столько же бойцов, Эйнара и белую макушку Вячко. Его трудно было с кем-то перепутать. Значит, это русы? Ивар говорил, что сэконунг взял их с собой в Ярен…
– А где Фолькунг? – удивилась она. – Уже внутри? Но не мог же он приехать без дружины?
Воевода снова резко качнул головой. И тут до леди дошло.
– Эйнар вернулся один?
Утвердительный кивок.
– Но он… был в Ярене?
Еще кивок. Брови Нэрис сошлись на переносице.
– Ничего не понимаю!.. И не пойму, коли мы тут топтаться будем. Пойдемте! Там разберемся.
Но они опоздали. Эйнар, не успев осадить коня у крыльца отчего дома, исчез внутри, а когда леди Мак-Лайон попыталась было сунуться следом, надеясь на внушительный заслон в лице Творимира, их обоих оттуда завернули.
 
– Не велено, – коротко озвучил приказ Длиннобородого замерший в дверях боец. – Совет у конунга.
– Да нам бы только Эйнара, – просительно заглядывая в глаза норманну, сказала Нэрис. – На минуточку!
– Не велено.
Леди обернулась на Творимира, ища поддержки, но русич только головой покачал: мол, без пользы, приказ есть приказ. Она чертыхнулась про себя. И, помявшись, снова взглянула на сурового стража:
– К чему такая секретность? Случилось что-нибудь?
– Не знаю. А только впускать…
– Не велено, я поняла, – раздосадованно буркнула Нэрис. И, сделав знак Творимиру, спустилась с крыльца. – Черт знает что такое! Эйнар прямо из рук ушел, и собрание это полуночное! А все ж почему Ренгвальд Фолькунг не приехал? Конунг ведь на свадьбу всех своих ярлов… О! Ярл?
Воевода повернул голову: на подворье въехал маленький отряд во главе с Гуннаром. Верный сподвижник Олафа вид имел растрепанный, взгляд – дикий. Не иначе как с постели подняли. Русич напрягся, чуя беду.
– Эх!..
– Согласна, – медленно кивнула леди, отступая в тень высокой поленницы. Потом проводила взглядом скрывающегося в дверях сонного ярла и посетовала: – Надо было Ивара будить, а не соваться со своей инициативой… Теперь уж поздно. Ну почему у северян в домах окошек нету?!
– Эх, – неодобрительно проскрипел русич. Нэрис сердито фыркнула:
– Ой, как будто Ивар бы об этом не подумал!..
Творимир сконфуженно потупился. Она была права: дорогой друг и командир, изо дня в день пеняющий супруге на ее неуемное любопытство, сам всегда был не прочь погреть уши, если того требовали обстоятельства. Он бы и к Гюнтеру тому без зазрения совести в дом влез, кабы не собаки… Что, между прочим, ему все равно не помешает.
Как не помешало бы и сейчас отсутствие окон – дело-то, похоже, нешуточное. Вся верхушка в дому заперлась – вон, даже ближние хёвдинги Гуннара, все трое, снаружи стенку подпирают. Вытурили, значит. И, вестимо, не просто так. Воевода с сомнением покосился на отведенный им домишко. Будить Ивара? Или у Вячко попытаться разведать, что за оказия, – он ведь с Эйнаром ездил, знать должен?.. Творимир задумался. А потом, придя к неутешительным выводам, качнул головой: пока одного будить будешь да второго расспрашивать, конунг с ярлами и разойтись успеют. Он повернулся к Нэрис – но только ахнул, увидев скрывающийся за углом подол плаща.
– Эх!..
Русич бросил короткий взгляд на зевающих хёвдингов у крыльца и попятился следом за неугомонной леди. Только ведь на миг отвернулся! На миг единый!.. Ну вот что за напасть такая? Без того приказ нарушили, так не хватало еще у задней двери на караульных нарваться! И ведь нарвутся ж, к бабке не ходи! Вечно этой егозе на месте не сидится. Творимир, шипя в бороду что-то воинственно-неразборчивое, на всех парах завернул за угол и встал столбом.
В отличие от окон, задняя дверь в доме конунга действительно имелась. А при ней, как и подозревал воевода, имелся караульный. Который, вместо того чтобы честно нести свою службу, торчал у двери с оттопыренным ухом. Рядом, в той же позе, замерла леди Мак-Лайон. Творимир задохнулся от возмущения: мало ей мужа позорить, так она еще и других с пути сбивает? И ведь хоть бы постыдились оба!..
– Эх! – свирепо пророкотал он, нависнув над ослушниками грозовой тучей.
– Тсс! – Бессовестная парочка, на мгновение оторвавшись от своего занятия, замахала на воеводу руками. Да так яростно, что Творимир аж опешил. Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Сдвинув брови, русич шагнул вперед. И, уже занеся над их головами карающую длань, услышал вдруг:
– Да как они посмели, псы?!
Трубный рев, колыхнувший стены, без сомнения, принадлежал Гуннару.
– Не ори, ярл. Весь Берген на ноги подымешь. Рано…
Это был голос конунга. Творимир нахмурился: