Хитрожопый киборг (ЛП)

Он даже издает рев, почти визжа, когда втягивает воздух, и его хвост хлещет из стороны в сторону, шерсть слегка покалывает мою руку.
— Прекрати приставать к моей паре, — строго предупреждаю я его.
Замирая, он издает угрюмый рев.
Решив, что он раскаивается, я надежно ставлю его на четыре копыта. На землю. Где ему и место. Фыркая, он встряхивает пушистой гривой, его ворчание стихает до недовольно звучащего фырканья.
  
Кривя рот в неохотной улыбке, я глажу его. К моему удивлению, под ладонью его волосы отслаиваются от кожи и сбиваются в комок.
Я смотрю, как он падает на землю.
— О нет…
— Все в порядке, — успокаивает Бекки, точно определяя причину моего беспокойства. — Он линяет. Это случается и с лошадьми, прежде чем наступает летняя жара.
Я моргаю.
— Повтори?
Бекки указывает на Пако.
— С наступлением лета он станет гладким, как шелк.
Мои брови достигли линии роста волос. Я буквально чувствую, как они приподнимают мои волосы.
— Это не лето?
Бекки пытается скрыть гримасу, но я вижу ее.
Я сглатываю.
— Ты хочешь сказать, что солнце приблизится к поверхности планеты?
Одно ее плечо поднимается в неловком пожатии.
— Я думаю, так бывает летом. Так что да.
Переориентируясь, решив игнорировать ужас ее заявления — пока — я возвращаюсь к текущему вопросу. Я снова иду к ступенькам, но останавливаюсь у подножия первой, чтобы мы с Бекки были достаточно близки по росту, и наши глаза были почти на одном уровне.
Бекки смотрит на меня с любопытством.
— Ты звонил?
Я хмурю брови.
— Что?16
Она машет рукой.
— Ничего. Что тебе нужно?
Я указываю за спину, на сарай.
— Я не могу найти, где еще столбы и проволока.
Она хмурится.
— Что ты имеешь в виду?
Я поднимаюсь еще на одну ступеньку и наклоняюсь, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на ее лбу.
— Я использовал все, что было в наличии, но теперь они закончились. Мне еще нужно оградить много оксиоков — где остальные столбы и проволока, которые я должен установить?
Ее глаза широко распахнуты. Ей требуется несколько мгновений, прежде чем она отводит взгляд от моего рта.
— Вы использовал все, что было приготовлено в сарае?
Я киваю.
Устремив взгляд мимо меня, она качает головой, в ее тоне слышится что-то вроде удивления.
— Это стоило пятидесяти оксиоков ограды, Уилл. Это же ограждение на пятьдесят оксиоков, Уилл. Все говорили, что на каждый оксиок уйдет по два дня — и то если нанять помощников, — теперь она смотрит на меня, оценивающе. — Ты огораживаешь землю с нечеловеческой скоростью.
— Ты сократила мое имя, — выдыхаю я.
Она делает паузу, выглядя неуверенной.
— Это нормально? Ты бы предпочел, чтобы я называла тебя…
— Нет, — спешу сказать я. — У меня сложилось впечатление, что сокращение имени обычно означает дружбу. По крайней мере, я видел это в видео. Это относится и к реальной жизни? К… тебе и мне?
Бекки отводит взгляд в манере, которую, как я слышал, в фильмах описывают как застенчивую.
— Да.
Мое сердце переполняется радостью.
— Ты бы хотела, чтобы оставшаяся площадь тоже была огорожена? — спрашиваю я.
Она моргает, ее рот открывается и закрывается один раз, прежде чем она находит в себе силы ответить.
— Да. Я имею в виду, мы не можем позволить себе сделать все сразу, но в идеале мы купим материалы, чтобы обустроить еще пару пастбищ для поочередного выпаса лошадей. Для этого нам придется съездить в город.
Я отрываю взгляд от её чересчур соблазнительных изгибов.
— Мы сможем сделать солидную покупку, — я этого не озвучиваю, но ведь у нас все еще есть деньги из седельной сумки. Хоть мы об этом и не говорили, мне кажется, Бекки чувствует себя одновременно оправданной, присвоив эти деньги, и испытывает к ним отвращение. — Когда бы ты хотела поехать? Мой друг, — добавляю я, тронутый.
Кривя губы, она бросает кухонное полотенце, которое до этого держала в руке, на плечо.
— Мы можем поехать сейчас, — она выглядит невероятно привлекательно, стоя передо мной, даже несмотря на то, что слюна Пако испачкала ее одежду.
Поддавшись порыву выразить ей еще больше нежности, я стремительно наклоняюсь. Поля моей фетровой шляпы загибаются вверх, когда она цепляется за блузку Бекки, и я прикладываю поцелуй к ее животу.
— Привет, малыш Головастик, — говорю я. — Мой второй друг.
Бекки испуганно втягивает воздух, когда ее живот ударяется о мой рот. Ее руки взлетают вверх, останавливаясь на моих плечах, но она не отталкивает меня.
— Ребенок шевелится.
Я чувствую, как мои губы изгибаются от удовольствия.
Сгорая от любопытства, я еще раз касаюсь губами живота Бекки.
Головастик снова шевелится, задевая меня в ответ, заставляя улыбнуться шире от удивления.
Не довольствуясь тем, что его игнорируют, Пако вытягивает шею и срывает с моей головы шляпу.
Бекки сдерживает улыбку, а затем откровенно смеется.
Я игнорирую этого придурка и улыбаюсь в ответ на смех моей пары, поднимаясь еще на одну ступеньку, встречаясь с ней взглядом.
— Мы можем запланировать одно занятие перед отъездом?
Она моргает. Затем ее взгляд опускается к моему паху.
— Ты… Прямо сейчас?
Мои руки опускаются на ее бедра и скользят вверх по спине.
— Я хочу заняться любовью. Если ты хочешь, — я вглядываюсь в ее лицо. — Чего ты хочешь?
Кладя руки мне на грудь, она откидывает голову назад и бросает на меня взгляд, который кажется слишком серьезным. Она говорит:
— Мы займемся любовью, Уилл.
***
Наша вылазка в город стала возможной благодаря тому, что мы прицепили фургоном за палевой лошадью Джоэла, обученной ходить в упряжи.
Когда мы выезжаем со скотного двора, Пако, запертый за забором (на данный момент), кричит нам вслед с таким несчастным видом, что Бекки предлагает привязать его за фургоном и взять с собой.
Я испытываю искушение согласиться с этим, но Бекки, расположившейся с подушками под собой и сзади, и без того неудобно, и возвращение за Пако только продлит ее дискомфорт. К тому же более короткие ноги Пако означают, что наш темп тоже замедлится.
Глядя на солнце, поднимающееся все выше в небе, уже намереваясь сжечь нас заживо, я поправляю свою изжеванную ослом шляпу (я по ошибке позволил Пако поиграть с ней, пока я любовно обслуживал Бекки) и качаю головой.
— Ему будет хорошо здесь.
Я не упускаю из виду, что рот моей пары недовольно поджимается.
К сожалению, поездка никак не улучшает ее внешний вид. Даже с подушками сиденье фургона для моей Бекки жестковато. Она массировала поясницу перед началом нашего путешествия — и сейчас откровенно сжимает ее и гримасничает.
— Езда на осле была бы мягче! — заявляет она, когда мы попадаем в особенно глубокую колею и колеса подпрыгивают.
— Как ты себе это представляешь? — спрашиваю я, окидывая ее взглядом, одетую в ситцевое платье цвета барвинка, в которое она переоделась после наших занятий любовью. Подол задран достаточно высоко, чтобы ее ноги были открыты моему взору, и это приятно отвлекает.
На мне жилет из мягкого хлопка цвета сырого угля, хлопчатобумажные брюки того же цвета и рабочая рубашка цвета мака. «Я выгляжу просто великолепно,» заявил я перед нашим отъездом. «Почти так же хорошо, как ты,» сказал я Бекки и увидел, как несколько областей в ее мозгу заиграли красками.
— Мать Иисуса ведь справилась, — указывает она. — А Пако хотел в город.
— Даже если бы ты не была тяжела, для твоей безопасности нам нужно будет найти для тебя более надежную задницу, чем Пако, — задумчиво бормочу я.
Бекки резко смотрит на меня.
— «Придется»? То есть ты рассматриваешь это всерьез?
  
Я пристально смотрю на нее.
— Если ты выражаешь потребность, мой долг как твоей пары — предоставить то, что тебе требуется.
Она на мгновение заглядывает мне в глаза, выражение ее лица странное.