Хитрожопый киборг (ЛП)

Бекки выходит из нее как раз в тот момент, когда я подхожу, ее волосы убраны назад, открывая лицо, опухшее и заплаканное. Мое появление, должно быть, было неожиданным. Ее покрасневшие глаза расширяются, мозг загорается от шока или удивления, а руки растопыриваются в каком-то рефлекторном действии. Это приводит к тому, что ручка корзины, которую она несет, падает на землю.
Я делаю выпад и ловлю ее прежде, чем она упадет в грязь.
  
— Вау, — выдыхает Бекки. — Ты такой быстрый с утра.
Я киваю.
— Я произошел от очень эффективного вида, — объясняю я.
Она корчит гримасу, которую я не могу описать.
— Верно.
Беглым взглядом я отмечаю ее наряд: блузка в стиле прерий цвета соломы и небесно-голубая юбка. Фартук цвета молочая обтягивает ее живот и завязан под шарами для кормления.
Которые, по какой-то причине, довольно привлекательны на мой взгляд.
Сбитый с толку по нескольким причинам, я обращаюсь к самому насущному вопросу.
— Почему ты выпустила Пако из его стойла?
Ее брови взлетают вверх, подбородок опускается, а ресницы хлопают вверх-вниз так, что во мне что-то пробуждается. В замешательстве я кладу руку на низ живота, не в состоянии определить, что это за ощущение.
Она говорит.
— Я не выпускала Пако.
Хмурюсь, убирая руку с живота, мой пристальный взгляд скользит вокруг нас, выискивая биосигналы незваных гостей.
— Тогда кто же это сделал?
— Пако сам вышел.
Мой взгляд возвращается к ней.
— Повтори?
Она пожимает плечами и подхватывает корзину с яйцами.
— Он умеет открывать защелки. Я предполагаю, кому он принадлежал раньше, теперь, когда его нет, исполняет джигу. Кажется, он немного несносен.
Я вспоминаю веревку и длинную цепь, которыми было заперто стойло Пако в тот день, когда я его купил. И я чувствую себя… одураченным.
Это слово в вестернах. Одураченный. Обманутый. Использованный.
Йондерин не позволит обмануть себя дважды..
Бекки не страдает от подобного откровения.
— Ты завтракаешь? Или ваш вид эволюционировал до такой степени, что им это не нужно?
— Мы часто начинаем день с утренней охоты, — я наклоняю голову. — Я полагаю, только плохой охотник учится обходиться без завтрака.
— Ну, сегодня утром я охотилась за яйцами, так что, если ты захочешь поесть, твоя новенькая жена, которую тебе даже не нужно обслуживать, — это сегодняшний поставщик.
Её слова звучат с иронией, но легко — настолько легко, что я сосредотачиваюсь на ней, наблюдая за ее мыслями.
— Это был юмор.
Она удивленно моргает, глядя на меня.
— Это была шутка. И подколка.
— Что такое подколка? — спрашиваю я.
Она отмахивается от моего вопроса.
— Ничего. Как ты хочешь яйца?
— Я не знаю, — говорю я ей. — Как их обычно готовят?
Она бросает на меня задумчивый взгляд.
— Вот что я тебе скажу. Сегодня я приготовлю их тремя или четырьмя разными способами, и ты сможешь попробовать их все. Посмотрим, что тебе понравится.
Я киваю.
— Я ценю это. Спасибо. Какую работу я должен сделать сегодня?
Ее лицо тускнеет.
— Джоэл… — на мгновение ее голос прерывается. — Джоэл сказал, что нужно поставить ограждение. Он хотел нанять помощников для этой работы, потому что у нас больше двух тысяч оксиоков12.
Оксиоки — это мера земли здесь. Большая мера. Я останавливаюсь и оглядываюсь вокруг.
— Я сильнее среднего человеческого мужчины. И, как ты заметила ранее, моя ловкость превосходна.
— Ты определенно умеешь выглядеть превосходно, — бормочет она себе под нос.
— Спасибо, — говорю я ей, принимая комплимент.
Она смотрит на меня краешком глаза, затем встряхивается и сосредотачивается на доме, направляясь к нему.
— Хорошо. Я собираюсь заняться твоими яйцами.
— Я собираюсь провести утреннее опорожнение. На суше это сложнее, чем в океане, но я прекрасно приспособился.
Она останавливается, вокруг ее глаз появляется больше белого.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Я смотрю на нее, сбитый с толку.
— Я предполагал, что мы делимся нашими ближайшими целями на день.
Она смотрит на меня в течении еще какого-то времени, а затем снова направляется к дому. Через плечо она бросает:
— Завтрак будет готов через пятнадцать минут. Думаешь, этого времени тебе хватит, чтобы закончить свое «опорожнение»?
ГЛАВА 8
Вкапывание столбов для заборов и натягивание оградительной сетки требует поразительного количества физического труда. К концу первого дня мои мышцы доказывают, что способны на то, о чем я и не подозревал: кричать. Они, конечно, молчат.
Но я нет.
— Ты в порядке? Ты продолжаешь шипеть сквозь зубы… — начинает Бекки.
Мой ответ прерывает громкий скрип.
Это металлические петли сетчатой двери.
Затем дверь с грохотом захлопывается.
Затем петли снова скрипят.
— ПРЕКРАТИ ТРОГАТЬ ДВЕРЬ! — я кричу на придурка, который с ней играет.
Копыта Пако шаркают, заставляя доски крыльца скрипеть.
Вчера, после того как я залатал дыру в нашем жилище, проделанную пулей убийцы в день моего приезда, я терпеливо учил Пако самостоятельно спускаться по ступенькам, и в благодарность за мои хлопоты он почти не покидал крыльцо. Если бы у меня была возможность передвигаться бегом, я бы погнался за ним по ступенькам, просто чтобы убедиться, что он помнит, как ими пользоваться.
— С тобой все в порядке? — снова спрашивает Бекки, приподняв брови, глядя на меня с гримасой на лице, и садится за обеденный стол на стул напротив, медленно опускаясь своим хрупким телом на маленькую мягкую подушку, привязанную к сиденью.
У меня тоже есть мягкая подушка на сиденье, но с таким же успехом я мог бы сидеть на пластбетонном кирпиче. Нижняя часть моего позвоночника словно срослась, бедра протестуют, и мне кажется, я чувствую, как набухают мышцы спины.
— Неееееет, — отвечаю я, хмурясь, когда это слово вырывается из меня со стоном всего тела. — Возможно, сегодня я обнаружил свои физические ограничения на суше.
— Так… ты хочешь сказать, что у тебя болят превосходные мышцы? — спрашивает Бекки, а затем быстро хватает кружку с дымящейся жидкостью и высоко поднимает ее перед лицом.
— Да, — подтверждаю я. — Зачем ты это делаешь?
Она дергается, ее глаза расширяются.
— Что делаю?
Мой взгляд сужается.
— Прикрываешь рот керамикой массового производства. Я вижу, как твои губы изгибаются за ней.
Она издает грубый звук, за которым следует серия более мелких всплесков, которые возникают у нее в горле, но сотрясают ее плечи, из-за чего она горбится.
Я видел что-то подобное в видео.
— Ты что… хихикаешь? — недоверчиво спрашиваю я.
— Нет! — заявляет она, со стуком ставит кружку на стол и закрывает лицо руками, низко склонившись над столом.
Я вытягиваю руку, обнажая зубы, когда мои дельтовидные мышцы, трицепсы и бицепсы дрожат и напрягаются, как будто вот-вот сломаются. Негнущимися пальцами я беру выбившуюся прядь ее волос, собранных в тугой пучок, и вынимаю ее из картофельного пюре и подливки.
Она отшатывается от моего прикосновения, и ее глаза замечают положение моей руки, а затем и перепачканную соусом прядь волос.
Один уголок ее рта приподнимается, она зажимает волосы между указательным и большим пальцами, очищает их от смеси побочных продуктов животного происхождения и засовывает пальцы между губ, облизывая дочиста.
По какой-то причине, пока я смотрю, как она это делает, что-то в нижней части моего живота сжимается и начинает нагреваться.
Я напрягаюсь и хмурюсь.
— Как только я думаю, что болит все, в моем теле появляются новые боли.
Бекки встречается со мной взглядом, ее лицо смягчается от сочувствия.
  
— Хочешь, я разомну тебе плечи? Я делаю это… — ее веки становятся тревожно опухшими. — Раньше я… делала это для Джоэла, — шепчет она.
Я начинаю качать головой, но движение останавливается, мышцы шеи сводит спазмом, и я снова шиплю, в точности как она меня обвинила.