Некромаг (СИ)

Органная музыка стала громче. Обжорка боком, медленно переставляя ножки, двинулся в сторону человечка.
И тут Агата почувствовала холод, будто температура в комнате внезапно опустилась ниже ноля. Обжорка, продолжая улыбаться, приблизился к человечку.
— Что происходит? — испуганно прошептала Агата. Изо рта вырвалось облачко пара.
Переливы органной музыки, казалось, звучали не из колонок, а откуда-то сверху. Из нарисованной тучи выскочил синий зигзаг молнии.
  
Обжорка подошел к человечку. Его улыбающийся рот начал открываться, обнажая ряды треугольных зубов.
— Нет! — выдохнула Агата. Ее онемевший от холода палец начал щелкать по кнопке мышки.
Обжорка повернулся, накренился, вытянувшись на ножках-сардельках, и сомкнул пасть, проглотив человечка целиком.
А Агата провалилась в темноту, в которой продолжал играть орган.
* * *
— Смотри, еще одна, — услышала она мужской голос.
Темнота расползалась, превращаясь в серую дымку. Музыка звучала уже откуда-то издалека.
Женский голос:
— Хм, молодая.
Дымка стала маревом. Агата часто заморгала. Голова кружилась, а сознание пыталось зацепиться за реальность, еще не смея задавать вопросы «что и почему».
Зрение восстановилось. Вытаращив глаза, Агата уставилась на пожилого мужчину, который печально поджав губы, смотрел на нее сверху вниз. Его седые волосы торчали в разные стороны, как у Эйнштейна на известной фотографии. Широкие зеленые подтяжки поддерживали широкие серые штаны с аккуратными заплатками на коленках. Рукава красной байховой рубашки — закатаны до локтей.
— Что… случилось? — не чувствуя губ, прошептала Агата. — Я упала?
— Мы все расскажем, — старик подошел и помог ей подняться. А потом вместе с девушкой лет двадцати, взяв с двух сторон под локти, проводили и усадили на скамейку.
Агата ошарашено смотрела по сторонам, не понимая, где находится.
Все вокруг было сумрачным, унылым: темные каменные дома с двускатными крышами и ставнями на окнах; кое-где возле стен стояли деревянные бочки и рос колючий кустарник; булыжная мостовая, вдоль которой тянулась низкая кованая ограда — было похоже, что это декорации к фильму о средневековье.
— Тебе лучше? — спросила девушка. У нее были прямые черные волосы с челкой, покрашенной в фиолетовый цвет. Узкое лицо с россыпью веснушек на переносице. В нижнюю губу — продето колечко, а на шее — что-то вроде ошейника с заклепками. Кожаная жилетка поверх черной футболки, солдатский ремень и джинсы с нашивками в виде крестов, дополняли ее странный готический образ.
— Где я? — посмотрев ей в глаза, спросила Агата. — Что все…
— Случился вот какой финтик: тебя проглотил Обжорка, — быстро сказала девушка.
— Ну, Василиса, нельзя же вот так?! — возмутился старик.
— Да какая разница, Сан Саныч?! — девушка всплеснула руками. — Как ты эту новость не преподнеси, она все равно прозвучит погано! Чего уж ходить вокруг да около?
— Эй! — воскликнула Агата. — Что здесь творится? Вы кто вообще такие? Что это за место такое?
Издалека доносилась органная музыка, как фон к мрачной окружающей обстановке.
Сан Саныч сел на скамейку рядом с Агатой.
— Видишь ли, — начал он, — это все трудно понять, но… тебя действительно проглотил Обжорка. Да и нас с Василисой тоже. Здесь уже тридцать шесть человек…
— Какой, нахрен, Обжорка?! — Агата начала подозревать, что все это какой-то дурацкий розыгрыш.
— Ты играла в ту паршивую игру? — резко спросила Василиса. — Согласилась покормить того круглого нарисованного монстра? Вот и покормила на свою голову. Обжорка тебя сожрал — выдал, понимаешь ли, такой финтик, собака! Мы сейчас внутри него! — она развела руки в стороны и закружилась на месте. — Мы в долбанной сети, в которой Обжорка создал островок своего мира. Нас засосало сюда, как в черную дыру. Этот вонючий интернет-божок нас сюда притащил!
Агата тряхнула головой.
— Бред какой-то!
— Да, именно так все и выглядит, — согласился Сан Саныч. — Тебе еще нужно кое-что знать… — он замешкался, подбирая нужные слова. — Хм… в общем, в некотором смысле ты мертва.
— Что?!
— Да, мертва. И твое тело… это всего лишь имитация плоти. Все здесь — имитация. Каждый камешек, каждое растение, одежда, дома…
— Даже не пытайся это понять, — посоветовала Василиса. — Для нашего сознания это… как ты выразился, Сан Саныч?
— Непостижимо.
— Вот-вот, непостижимо!
Агата замотала головой, не желая принимать все услышанное.
— Нет! Не может быть! Я дышу. У меня бьется сердце.
— Ты дышишь и моргаешь по привычке, — сказала Василиса. — Этому телу не нужен ни воздух, ни пища, ни вода. А сердце почему бьется? Хм… Знаешь, запиши и это в разряд «непостижимое».
Агата посмотрела на свои руки, потрогала ткань домашнего синего халата, повела плечами, покрутила головой и… что-то было действительно не так. На ум пришло слово «тесно». Тело вроде бы и ощущалось, но с другой стороны…
«Непостижимо».
Она ущипнула себя за запястье, но боли не почувствовала. Посмотрела на небо и увидела в сумрачной выси еле заметные, словно грозовые всполохи. Сознание не желало все это воспринимать. Не желало!
— Как такое возможно?
— Ты этот вопрос еще долго будешь себе задавать, — ответил Сан Саныч. — А сейчас хорошо бы узнать твое имя.
— Агата. Меня зовут Агата.
Она поняла, что не чувствует запахов. Не единого. Во рту никаких вкусовых ощущений. Руки и ноги казались протезами — качественными, легко управляемыми, но все же протезами.
Агата, Сан Саныч и Василиса шли по улице мрачного, будто вымершего города, направляясь к главной площади. «Тебе нужно кое-что увидеть, Агата».
— Мы сюда попадаем в той одежде, в которой играли в игру «Покорми Обжорку», — объясняла по дороге Василиса. — И забирает Обжорка только… в общем, забирает он только особенных людей.
— Как это — особенных?
— Ты была довольна своей жизнью? — поинтересовался Сан Саныч.
Агата пожала плечами, в очередной раз ощутив в теле дискомфорт.
— Не особенно.
— Вот-вот, — печально улыбнулась Василиса. — Все, кого сожрал Обжорка, были не особенно довольны своей жизнью. Он словно какое-то одолжение делает, забирая, таких как мы.
Они прошли мимо большого дома, над дверью которого была вывеска «Таверна». От крыльца на несколько метров тянулась коновязь, возле стен стояли водопойные колоды.
— А чем ты была не довольна? — спросила Василису Агата.
— Я? — девушка усмехнулась и показала запястье с тремя бледными шрамами. — Неудавшаяся попытка, — пояснила она. — Взгляни на меня? Мне двадцать лет, а я все еще не отошла от этой унылой подростковой готической чуши. Заигралась. А вернее — доигралась до хронической депрессии. Наркота опять-таки. Должно быть, у меня с головой что-то не так.
— Дура, — обозвал ее Сан Саныч.
— Дура, — согласилась Василиса.
— А вы? — спросила Агата старика. — Вы тоже не хотели жить?
— Не хотел, — признался Сан Саныч. — Видишь ли, я полковник ВДВ. Участвовал в войнах и ни единой царапины. А через неделю после того, как вышел в отставку, попал в аварию и лишился ног. Такое ощущение, что Судьба берегла меня только для военного дела, а как только эти дела закончились… — он поморщился. — В общем, при жизни я передвигался в инвалидном кресле. Потом жена умерла. Сын — скотина, собрался упечь меня в дом престарелых, — он замолчал, а потом, будто извиняясь, добавил: — Устал я. У меня раньше никогда не было синдрома войны, а тут… когда я лишился ног, словно сломалась какая-то преграда в мозгах.
— Как бы то ни было, — зло сказала Василиса, — но мы не просили Обжорку забирать нас! Он не дал нам выбора. В Аду, наверное, веселее, чем здесь. В этом мире даже дня и ночи нет — вечный сумрак. Боже, как же тут уныло, хоть вой!
  
— А вы давно здесь? — спросила Агата.
Василиса на несколько секунд задумалась.
— Мои внутренние часы подсказывают, что я тут неделю. Да и Сан Саныч здесь почти столько же. Верно, Сан Саныч?