Рокировка (СИ)
— Дайте, пожалуйста, две булки, — произнёс я фразу из учебника.
— У вас прекрасный французский, мсье, — засияла девушка.
«Говорю, как дебил», — мысленно перевёл я. Будь у меня действительно прекрасный французский, она бы и внимания не обратила на то, что он — не родной мой язык. Вот что значит вежливость.
— Спасибо, — криво улыбнулся я.
— Чай? Кофе? — Девушка поставила передо мной сплетённую из соломы корзиночку с двумя тёплыми булками.
— А что-нибудь холодное у вас есть?
— Могу предложить домашний лимонад.
Коммуникация, в целом, состоялась успешно. Рассчитавшись, я взял корзинку, две открытые стеклянные бутылки и подошёл к столику, за которым сидела Кристина.
— Люблю Париж, — сказал, сев напротив. — Можно купить булку и при этом не дать никому автографа. Может, мне остаться тут навсегда?
— Для того, чтобы через неделю на тебя здесь молилась каждая собака, — фыркнула Кристина, — так же, как в Петербурге.
Она запустила руку в корзинку и взяла булку. Ну, хоть дуться перестала.
Я откусил половину своей булки и отдал должное искусству пекаря. Вкус был слегка необычным, сладость в нём не выпячивалась на передний план. Пожалуй, такую булку можно было съесть не только в качестве десерта, но и в качестве перекуса.
— И где тот, кто нас ждёт? — спросил я, отпив лимонада — до такой степени холодного, что заныли зубы.
— Надо подождать, — проворчала Кристина.
— На сколько мы опоздали? — вздохнул я.
Все координаты, пароли и явки были у Кристины. Она насупилась.
Н-да, тупейшая ситуация. Опоздать на встречу с резидентом. Папа Витман за такое по головке не погладит.
— Ну и ладно, — попытался утешить я. — Зато выпечка тут отменная, хоть поедим от души.
— О, благодарю вас, мсье, — раздался голос справа.
Я чудом удержал порыв вскочить и изготовиться к атаке. Хорошо, что сдержался — от мужчины лет пятидесяти в круглых очках и с аккуратной бородкой никакой угрозы не исходило. На нём был щегольский бежевый костюм и бордовый галстук. Мужчина прижимал к груди бежевую шляпу, из нагрудного кармана выглядывал бордовый носовой платок.
— Здравствуйте, мсье Триаль, — подскочила Кристина. — Я…
— Мадемуазель Алмазова, — перебил мсье Триаль, расцветая в улыбке. И его русский действительно был прекрасен — настолько, что говорить об этом не хотелось. — Как я рад вас видеть! Вы повзрослели и изумительно похорошели. А ваш спутник, насколько понимаю, мсье Барятинский. Извольте говорить по-русски, друзья. Здесь это — лучше, чем глушилка. Хотя одно другому не мешает, конечно.
Он крутанул кистью руки и опустился на свободный стул.
— Прошу прощения за задержку, — сказал мсье Триаль. — Вас долго не было, и я позволил себе уладить кое-какие дела. Извините, что заставил себя ждать.
Мысленно я восхитился его изяществу и такту. Это ж надо настолько тонко отчитать за опоздание — так, будто это он сам опоздал и извиняется. Высший пилотаж.
Вслух же я спросил:
— Булочная принадлежит вам?
— Я всего лишь управляющий, — скромно наклонил голову Триаль. — Предпочитаю не владеть вещами, которые мне нравятся. Не так больно их потом терять.
Говорил он медленно, с расстановкой. Я успел доесть булку и допить лимонад. Вытер руки и сказал:
— К делу. У вас есть какая-то информация по интересующему нас вопросу?
Триаль вздохнул:
— Ох уж эта прямолинейная русская манера… Но — понимаю. Время — деньги, как говаривал Бенджамин Франклин. Итак, нас с вами интересует портал, открытый в одну определённую ночь из Парижа в Санкт-Петербург.
— Именно так. — Кристина в нетерпении перегнулась через стол, чуть ли не вцепившись взглядом в Триаля. — Вам удалось выяснить, откуда прокинули портал?
— Уи, — кивнул Триаль. — В силу чисто технических причин, скрыть след от входного отверстия портала гораздо труднее, чем от выходного. А в нашем случае входное отверстие использовали повторно в качестве выхода. Это ещё больше усугубило ситуацию. Нашим ребятам, конечно, пришлось изрядно побегать по улицам, с которых видна Эйфелева башня — тут таких немало. Но в конечном итоге операция увенчалась успехом.
— То есть, улицу, где был открыт портал, вы нашли, — утвердительно сказал я. — А дальше?
Триаль разёл руками:
— А дальше, мсье Барятинский, в Париж приехали вы, и на этом мои полномочия схлопываются до обязанностей экскурсовода. К сожалению, наше российское начальство не доверяет своей резидентуре настолько, чтобы допустить какое-либо «дальше».
— Ну так, может быть, мы прямо сейчас отправимся туда? — предложил я. — На ту улицу?
— Я ждал, пока вы это предложите, — улыбнулся Триаль и встал. — Пойдёмте. До станции электропоезда недалеко, всего десять минут.
Я не сумел сдержать усмешку. Кристина, заметив это, фыркнула и отвернулась.
* * *Триаль, в отличие от Кристины, действительно знал, о чём говорил. Через десять минут мы оказались на станции. Электричка подошла ещё через минуту, и мы уселись на лавки в практически пустом вагоне.
— Здесь всегда так малолюдно? — спросил я, сопоставив время — утренний час-пик — и заполненность вагона.
— В прошлом году открыли метро, — грустно сказал Триаль. — Всё больше людей отдают предпочтение новому способу передвижений. Увы, человек всё глубже закапывается в землю, и всё меньше склонен смотреть по сторонам, восхищаясь прекрасной вселенной, частью которой является.
— Метро гораздо быстрее, — заметила Кристина.
— Попомните моё слово, мадемуазель. В гонке со временем всегда побеждает время. Люди постоянно стараются успеть больше за меньшее время — и что же?
— Что? — спросил я.
— И с каждым годом мы успеваем как будто всё меньше и меньше! Парадокс. Когда-то у нас было время просто сидеть в уютном кресле и читать мудрые книги. А теперь мы едва успеваем пробежать взглядом газету за чашкой наспех сваренного кофе. Вряд ли многие из тех, кто ездит в метро, позволяют себе безмятежный отдых даже по вечерам. Они и вечером спешат. Спешка становится привычкой, нормой жизни.
— Вы — противник прогресса? — спросила Кристина.
— Помилосердствуйте. Какой из меня противник? Я просто смотрю по сторонам и подмечаю занятные подробности. Людям хочется верить в то, что они — человечество — идут вперёд. Хотя в действительности человечество, как я уже сказал, лишь глубже зарывается в землю. И чем это закончится, спрашивается?
Кристина пожала плечами.
— Это закончится раскалённой магмой, — вздохнул Триаль. — Следующая станция — наша.
Поезд остановился, двери отворились. Люди стали выходить. Я провожал их рассеянным взглядом. Пара мужчин в рабочей одежде, о чём-то переговаривающиеся. Женщина с усталым лицом и большой плетеной кошелкой. Парень моего возраста или чуть постарше, стоящий в дверях — посмотрел на меня и подмигнул… Стоп.
Это что, здесь так принято? В Петербурге — как-то не очень. А в Чёрном Городе за такое вообще можно схлопотать заточку между рёбер…
И вдруг меня словно пронзило. Я ведь помнил эту рожу!
Я сорвался с места, бросился к дверям, но те закрылись. И поезд, резво набирая скорость, понёсся к следующей станции.
Первым порывом было — разбить окно и выскочить. Но парень уже тридцать раз успел бы убежать. Осталось только сжать кулаки и выругаться.
— Что случилось? — Кристина оказалась рядом со мной. — Костя? В чём дело?
В голосе её звучала тревога.
— Златослав! — прорычал я.
— Кто?
— Тот парень, из московских, которого увёл у меня из-под носа Локонте!
Кристина охнула и тут же усомнилась:
— А ты уверен?
— Он мне подмигнул, — проскрежетал я сквозь зубы. — Куда уж быть ещё увереннее? К тому же, всё сходится. Локонте вывалился из портала, который соединял Париж и Петербург, забрал Златослава и вернулся обратно! Тут этот кретин, по всей видимости, и остался.
— Думаешь, он за нами следил?
Я пожал плечами. Подумать на эту тему определённо стоило. Однако по всему выходило, что — нет. Сознательно выдать себя, подмигнуть и свалить — слежку так не ведут. Однако что-то ведь этот недоумок здесь делал. Пытался меня куда-то выманить? Или же…