Рокировка (СИ)

Два дядьки в одинаковых летних костюмах и шляпах быстро и деловито организовали носильщиков для переноски багажа, распихали нашу команду по такси и выгрузили уже на месте.
— О, — только и сказала Кристина, когда мы вышли.
Прозвучало это с неподдельным восхищением. Нас привезли во внутренний двор длиннющего двухэтажного здания, стоящего буквой «П». Над центральной перекладиной «П» возвышался стеклянный купол.
Ну… Симпатично, конечно, но, как по мне — в Петербурге есть постройки и помасштабнее, и повеличественнее. Падать в обморок от восторга точно не стоит.
— Что? — спросил я. — Дом, как дом.
Кристина всплеснула руками:
— Боже правый, Костя! Ну, какой ещё «дом»⁈ Это же Сорбонна!
— Сорбо… А, — вспомнил я.
Это слово в разговорах курсантов мелькало нередко. Знаменитый Парижский университет, один из самых старых в Европе.
— Ну, логично. Мы же будем бороться с командой парижского университета — вот нас сюда и привезли.
— Нет, ты не понимаешь, — почти простонала Кристина. — Это же… Это же Сорбонна! Колыбель европейского образования, второй по старшинству университет в мире! А вокруг — Латинский квартал. — Она обвела руками. — Я жила в Париже в последние годы, перед тем, как вернуться в Россию. Мне было уже почти шестнадцать лет, но гулять здесь моя гувернантка не позволяла. Мы с ней прогуливались только по Люксембургскому саду, на улицы квартала не выбирались.
— Почему? — заинтересовался я.
Кристина потупилась.
— Н-ну… У этих мест не лучшая репутация. Здесь с незапамятных времен жили студенты, селились поближе к университету — оттого и название «Латинский квартал». Студенческая вольница, нравы — соответствующие. За несколько веков ничего не изменилось.
— Пьянки-гулянки, — сообразил я. — Заведения сомнительного толка, дамы сомнительного поведения, и всё такое прочее… Не лучшее местечко для благовоспитанной барышни, согласен.
— Да, — вздохнула Кристина. — А ещё в паре кварталов отсюда — вход в катакомбы.
— Катакомбы? — удивился я.
— О, ты не слышал о них? Это сеть подземных каменоломен, там ещё при римлянах начали добывать камень, из которого строили город. Париж рос, каменоломни тоже росли, и в итоге оказалось, что часть города стоит над огромным запутанным лабиринтом. Для того, чтобы не проседали постройки, подземные галереи специально укрепили. А лет двести назад было принято решение перенести в катакомбы останки умерших с городских кладбищ. Парижу ведь — больше двух тысяч лет, представляешь, сколько людей за это время похоронили на территории старого города? Их останки пропитали землю так, что вблизи кладбищ скисало молоко и вино, болели люди. Даже маги едва справлялись с эпидемиями. Поэтому городские кладбища решили закрыть, а останки захороненных перенести в катакомбы. Угадай, сколько их было?
— Если городу больше двух тысяч лет, и этот город — столица… — я задумался. — Миллиона четыре?
— Шесть, — сказала Кристина. — В катакомбах лежит около шести миллионов скелетов. Если верить фотографиям, то там, внутри, целые стены, выстроенные из костей и черепов.
— Если верить фотографиям? — переспросил я.
Кристина понурилась.
— Я не была в катакомбах.
— Дай, угадаю, — хмыкнул я. — Это тоже — зрелище не для благовоспитанной барышни, так?
— Именно.
— А то, что эту барышню с детства готовили к работе в контрразведке…
— Для моей мамы это не имело значения. Они с отцом вообще постоянно ссорились из-за моего воспитания. Отец говорил, что от меня не нужно прятать тёмную сторону жизни, а мама возражала, что эта сторона рано или поздно сама меня найдёт. И лучше поздно, чем рано. До тех пор, пока она может оберегать меня от всякой неприглядности, будет оберегать.
— Насколько понимаю, в битве за твой невинный разум победила мама?
— Да.
— Соболезную. И тебе, и отцу… Теперь ясно, почему госпожа Алмазова старшая запретила мне произносить при ней имя господина Витмана.
Кристина фыркнула и отвернулась.
А из такси между тем выгрузили наш багаж.
— Прошу за мной, дамы и господа, — сказал по-французски один из сопровождающих. — Дальше мы прогуляемся пешком, тут недалеко. Основные корпуса студенческого кампуса находятся не здесь, но исторические здания тоже сохранились. Сейчас в них — отели. Вы будете жить там, где учащиеся Сорбонны селились на протяжении многих столетий! Прошу, — сопровождающий изобразил приглашающий жест, и мы, подхватив чемоданы, потопали за ним.
 
— Когда проведёшь первую тренировку? — спросила Кристина.
— Сегодня.
— Сегодня?
— Ну, а чего тянуть? Тем более, что на завтра у нас с тобой — другие планы. Хотя…
— Что?
— Между сегодня и завтра есть ещё ночь. Как думаешь о том, чтобы провести это время с удовольствием?
Кристина покраснела. Проворчала:
— Не понимаю, о чём ты говоришь. Лично я ночью собираюсь выспаться.
Она поудобнее перехватила чемодан и прибавила ходу.
  
Глава 6
 
Мсье Триаль
 
На следующий день мы с Кристиной выбрались из отеля, где нас поселили, ранним утром.
В путанных улицах Парижа Кристина ориентировалась не хуже, чем в тропинках Царского села. Мне только и оставалось, что поспевать за ней, попутно поглядывая по сторонам — на всякий случай. Вряд ли, конечно, меня попытаются убрать средь бела дня прямо на улице. У моего противника слишком масштабные методы для этого, а геноцид в его планы, насколько я понял, пока не входит. Но всё же — бережёного и бронежилет иногда спасает, как шутили у меня в отряде, когда узнали, что корпоратским выдали патроны с бронебойными пулями.
— Может, проще было взять такси? — не выдержал я, когда мы в очередной раз свернули, и дорога снова пошла в гору.
— Почти пришли, — откликнулась Кристина.
— Ты это говорила десять минут назад.
— Ножки устали? — посочувствовала она.
— Мы — российские аристократы, госпожа Алмазова. Есть такое понятие, как статус и статусное поведение. На кой чёрт нужны такси, если ими не пользоваться?
— Почти пришли, — повторила Кристина, как попугай, и опять свернула в какую-то улочку.
Я, закатив глаза, последовал за ней. И тут она, наконец, остановилась.
— Здесь.
Я посмотрел на вывеску булочной, исполненную таким витиеватым образом, что прочитать название было попросту невозможно, даже будь оно написано на русском. Потом огляделся.
— Мы эту улицу пересекали три раза в разных местах.
— Нет, — заявила Кристина, слегка покраснев.
— Ты что — следы заметала?
— Я сказала — нет! — Краски стало больше.
— Ясно. У тебя топографический кретинизм, — вздохнул я. — И когда ты собиралась мне в этом признаться? А если это передастся нашим детям?
— Барятинский, я перережу тебе горло! — взвыла Кристина. — Можешь помолчать? Мы на месте. Нас ждут.
С этими словами она рванула на себя дверь и вошла в булочную. Мне пришлось ловить дверь.
Входя, я с некоторым усилием собрал у себя в голове наш маршрут, совместил его с картой города и пришёл к выводу, что булочная находится буквально в паре кварталов от отеля. Только вот мы сразу пошли не в ту сторону.
Надо отдать Кристине должное: шагала она всё это время уверенно, с выражением лица человека, который точно знает, что делает. И я почти до самого конца ничего не заподозрил.
В небольшом уютном помещении вкусно пахло свежеиспечённым хлебом. Стены были отделаны тёмным деревом, между столиками — а их было всего четыре — висели полочки с потрёпанными книгами. Видимо, таким образом создавалась домашняя обстановка.
Кристина заняла угловой столик и отвернулась, демонстрируя, что разговаривать со мной не намерена. Я подошёл к прилавку. Невысокая полная девушка в белоснежном переднике улыбнулась мне и проворковала приветствие.
Я ответил ей тем же, внутренне содрогаясь. Хотя французский знал уже неплохо, но до сих пор использовал его только в своём кругу. Выдать постороннему человеку всю эту кучу-малу из звуков казалось попыткой поглумиться.