Развратный (ЛП)

— У меня отстойная кардиотренировка, — замечаю я, сохраняя легкий тон, даже когда мой желудок совершает сальто.
— О, ты такая забавная, правда? — его ухмылка становится шире, как будто он разделяет мое веселье. — Тебе лучше надеяться, что твоя кардиотренировка лучше, чем ты думаешь. Я хороший. Я дам тебе несколько секунд, но где бы я тебя ни поймал, тебя бросят на землю и трахнут так, как ты того заслуживаешь.
  
— Что, если я побегу в ту сторону? — я указываю туда, где находятся другие кемпинги, полушутя, чтобы увидеть некоторую долю недоумения на его лице.
Но я получаю только эту гребаную ухмылку.
— Тогда я предположу, что это потому, что ты хочешь, чтобы все, кто здесь находятся, смотрели, как я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не перестанешь видеть или ходить прямо.
Оу. Ну. Это не то, чего я ожидала. Он не смеется и не говорит мне, что шутит. Вместо этого он встает и потягивается.
Только тогда я понимаю, что он в черном наряде, как в те ночи, когда приходил ко мне, и белая маска пристегнута к его поясу.
Нож тоже там, в кобуре на бедре.
У меня внутри все переворачивается, и я задерживаю дыхание, наблюдая, как он распутывает узлы на своей шее, прежде чем осмеливаюсь мягко спросить:
— Ты делал что-то, мм...плохое?
Его глаза открываются и находят мои, когда последние несколько поленьев в костре, которые еще крепко держались, падают в кучу и превращаются в облачко тлеющих углей в их последней попытке выжить.
— Ничего настолько плохого, чтобы я не мог провести этим ножом по твоей коже сегодня вечером, — обещает он, протягивая руку, чтобы поднять меня на ноги.
Я позволяю ему, хватая кувшин с водой, который использую, чтобы вылить на остатки костра. Затем я подхожу, чтобы полностью потушить пламя, помешивая воду вокруг палочкой, чтобы найти и потушить любой намек на тлеющие угольки.
— Ты уходишь? — спрашиваю я, ставя кувшин с водой на землю. — На всю ночь?
— Ты этого хочешь?
— Нет.
Он следует за мной в хижину. Собаки сидут за ним, и я вдыхаю чистый воздух с кондиционером, прежде чем поежиться в более холодной комнате.
Дверь за мной закрывается, и он проводит пальцами по моей спине. Тогда я оборачиваюсь и смотрю на него через плечо.
— Ты...часто так делаешь? — говорю я, тут же жалея об этом.
Он выгибает бровь и кладет маску на столик у двери.
— Что делаю?
— Прикасаешься ко мне.
— Конечно, делаю. Ты еще не поняла почему?
Два пальца превращаются в его растопыренную руку у основания моего позвоночника, и мгновение спустя он зацепляет пальцами верх моих джинсовых шорт и тянет меня назад, так что мы оказываемся почти на одном уровне.
Я качаю головой в ответ на этот вопрос, как только отбрасываю несколько ответов.
— Чтобы напомнить нам обоим, что ты моя.
К счастью, это подводит меня к сути одной из моих проблем.
— Да, хорошо. Я бы хотела поговорить об этом, вообще-то? Если ты не против.
— Ты можешь говорить со мной, о чем угодно, Слоан, — он хватает меня за шорты, чтобы затащить в мою комнату, но отпускает, чтобы я могла сесть на кровать, сбросить шлепанцы и снова поджать под себя ноги.
— Ты меня не знаешь, — указываю я, откидываясь назад и перенося вес тела на руки.
Он не садится сразу, а вместо этого включает прикроватную лампу и выключает ту, что побольше. Затем ставит ботинки у двери и тоже садится на кровать.
— Ты говоришь, что не уйдешь. Что я застряла с тобой, но как ты можешь так говорить, если ты ничего обо мне не знаешь?
Он встречается со мной взглядом, наклоняет голову набок и просто говорит:
— Я знаю о тебе все, что мне нужно знать. С тех пор как я впервые вошёл сюда несколько ночей назад, я знал, что-либо ты заставишь меня уйти, либо я никогда этого не сделаю.
— Ты даже не знаешь, что я люблю. Или как зовут мою маму. Или в какую я ходила школу. Или совместимы ли мы. Это свидание? Так вот что это?
Такое ощущение, что это не просто свидание, но я не знаю, как это назвать.
— Мы могли бы назвать это свиданием, — пожимает плечами Вирджил. — Проблема в том, что ты ничего обо мне не знаешь? Ты можешь спросить меня, о чем угодно, и я отвечу.
Я резко останавливаюсь, удивленная этим.
— О чем угодно?
Он лукаво улыбается.
— Все, что угодно.
Ладно…
— Ты действительно убивал людей?
— Да, убивал.
— Сколько тебе было лет, когда ты впервые кого-то убил?
— Мне было шестнадцать. Мой друг помогал, потому что был отчасти влюблен в меня.
— Кто это был?
Его улыбка не дрогнула.
— Мама моей девушки. Она переспала с моим отцом и разрушила брак моих родителей.
Ого. Это ... определенно не то, чего я ожидала, и я удивленно смотрю на него.
— Как ты ее убил? — я не знаю, почему спрашиваю, потому что мне не нужно этого знать.
— Я зарезал ее, — он постукивает ножом по своему бедру. — Я предпочитаю действовать вблизи и лично. Мне нравится устраивать беспорядок, и мне нравится, когда я могу наблюдать, как жизнь исчезает из чьих-то глаз, — он делает паузу, не сводя с меня глаз, и спрашивает: — Тебя это беспокоит?
К несчастью для моего здравомыслия, моих моральных устоев и моего правдоподобного отрицания... нет.
— Нет. Я так не думаю. Ты все еще убиваешь людей?
— Я все еще убиваю людей, — уверяет он меня. — Но это не так ... — он наклоняет голову, думая о слове, которое хочет использовать. — Неразборчиво, как это было тогда. Я стараюсь донести это до людей, которые, возможно, этого заслуживают. Я не хочу попасть в тюрьму, потому что, в конце концов, я предсказуем. Ты, конечно, была бы исключением, если бы я убил тебя.
Я не думаю о последней части его слов. Очевидно, я очень благодарна, что он не убил меня.
— Ты беспокоишься об этом? О том, что попадешь в тюрьму?
— Вовсе нет. Я занимаюсь этим уже давно. Я никогда даже близко не подходил к тому, чтобы меня поймали, — он морщится, как будто подумал о чем-то неприятном. — Я здесь, потому что я немного ... переусердствовал, сообщая о последнем преступлении, которое было полностью моим. Трудно не прийти в восторг, когда смотришь на дело своих рук.
Я не знаю, что на это ответить, поэтому откладываю это на потом. Или никогда.
— Что, если это действительно беспокоит меня? Что, если я прямо сейчас решу, что ты, отнимаешь жизни людей...
— Убиваю людей, принцесса. Нам не двенадцать.
— Тогда убиваешь людей. Что, если я решу, что это меня беспокоит? Ты бы ушел?
— Нет.
— Ты бы все еще убивал людей?
Его выдох - это его ответ, и он смотрит на меня с ленивым размышлением.
— Я не знаю, — признается он. — Я люблю убивать. Мне нравится, каково это - отнимать чужую жизнь. Но чтобы остановить тебя от попытки уйти? — он пожимает плечами. — Может быть.
— Но ты знаешь меня всего три дня! — мой голос повышается, набирая высоту, и я рефлекторно вскидываю руки в воздух. — Разве ты не видишь, насколько безумно с твоей стороны говорить, что ты попытаешься от чего-то отказаться ради меня? Тебе это не кажется безумием?
— Ну, да, — похоже, его это не очень беспокоит, и это выводит меня из себя. — Конечно, это пиздец. Я облажался. Я приходил в твою каюту каждую ночь, чтобы заняться с тобой всякой хуйней, и у меня есть список длиной буквально в милю всего, что я собираюсь с тобой сделать.
— Через некоторое время тебе станет скучно. Я не настолько интересна, и я не думаю, что присоединюсь к тебе в твоих убийствах, — неуклюже замечаю я, в то время как мое сердце бешено колотится от его слов.
  
— Ты мне не наскучишь.
— Но как ты можешь быть уверен?
Он протягивает руку и хватает меня за ворот рубашки, притягивая к себе, пока я не оказываюсь наполовину у него на коленях.
— Точно не знаю. Но факт в том, что я уверен. Я знаю себя достаточно хорошо, чтобы знать это. Ты мне никогда не наскучишь, и я тебя не отпущу. Это не просто пустые слова.