Развратный (ЛП)

Он возвращается ко мне, виляя хвостом, и позволяет мне быстро погладить ему подбородок, прежде чем он идет к двери и ждет. Это легко читаемый знак с его стороны, что он готов войти, и я думаю, что я тоже. Я могу, по крайней мере, посмотреть какой-нибудь плохой фильм перед сном, хотя уверена, что в конце концов засну сегодня на диване, а не в кровати.
Может, мне просто раздеться и растянуться на кровати? На всякий случай?
  
Ни в коем случае, делаю я выговор своему мозгу. Ты не просишь об этом вот так.
Хотя я не уверена, почему нет, поскольку прошлая ночь была буквально лучшим сексом в моей жизни, хотя незнакомец в маске никогда не прикасался ко мне кожа к коже. Или на самом деле трахнул меня.
Еще раз проверив огонь, я подхожу к двери и толкаю ее, позволяя собакам забраться внутрь. Они сразу же идут к дивану, как будто говоря мне, что это их кровать на ночь, а не моя.
— Я могу вас выгнать, — напоминаю я им, закрывая за собой дверь.
Я, вероятно, могу выгнать их, но в данный момент от меня слишком сильно пахнет дымом, чтобы делать что-то еще, кроме как переодеваться.
Инстинктивно, когда я захожу в свою комнату, я смотрю на окно, выходящее на лес. Окно все еще полностью на месте, что заставляет меня вздохнуть с облегчением.
Облегчение, а вовсе не разочарование.
Я не буду расстраиваться из-за отсутствия в моем доме убийцы, который, возможно, выполнит свое обещание не убивать меня, если появится снова, а может, и нет.
Просто на всякий случай, и потому что я очень прошу об этом в данный момент, я встаю на колени и поднимаю одеяло с пола, заглядывая под него и используя свет из комнаты, чтобы убедиться, что там никого нет, кто ждет, чтобы затащить меня под одеяло или нависнуть надо мной, когда я лягу спать.
Здесь тоже нет посторонних. В масках или как-то иначе.
Со стоном я поднимаюсь на ноги и бросаю телефон на комод у двери. Поскольку я нахожусь одна, нет смысла делать что-либо, кроме как вернуться на свой диван и позволить себе погрузиться в полусонное состояние на остаток ночи. Просто потому, что я не устала, это не значит, что я не смогу провести ночь в смутном сознании.
Требуется всего несколько быстрых движений, прежде чем я снимаю с себя одежду, и когда я иду, чтобы взять пижаму с края кровати, я останавливаюсь.
Они были полностью там сегодня утром. Они всегда там, и я не настолько глупа, чтобы думать, что они встали и двинулись сами.
— Я проверила под кроватью, — говорю я. — И окно закрыто. Если я посмотрю вверх и увижу, что ты прилип к потолку или раскачиваешься на вентиляторе, я буду очень расстроена и, возможно, немного впечатлена.
Смешок позади меня заставляет мой желудок сжаться, но я не могу точно сказать, что я удивлена.
Он был в моем шкафу?
— Некоторые девушки становятся такими дерзкими после ночи, проведенной с собственными игрушками, — мурлычет незнакомец в маске.
Я слышу, как кто-то передвигается, и мне не нужно смотреть, чтобы знать, что он прямо здесь.
— Должен ли я показать тебе, что быть такой уверенной рядом со мной небезопасно?
У меня внутри все переворачивается, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, радуясь, что на мне все еще нижнее белье, и скрещиваю руки на груди, как будто мне вдруг стало небезразлично, что он видит меня обнаженной.
Мне должно быть не все равно. Это так хреново, опасность того, выживешь ты или нет. Он незнакомец, и я даже не знаю, как выглядит его лицо. Он, вероятно, убийца, судя по тому, что он сказал. Мне должно не нравиться, что он здесь.
Он, должно быть, видит тревогу на моем лице, потому что незнакомец поднимает руки, показывая мне, что они пусты.
— Действуют те же правила, принцесса, — говорит он мне тем низким, хрипловатым голосом, который обжигает меня до глубины души. — Ты говоришь мне остановиться или уйти, и я это сделаю. Все в порядке?
— Ты обещаешь? — спрашиваю я снова, не в силах пошевелиться, пока он не пообещает.
Как будто это какая-то связующая магия, которая означает, что он не сможет причинить мне боль, хотя на самом деле он мог бы нарушить такое глупое обещание в любое время, если бы захотел.
Он выходит из шкафа, черные ботинки издают лишь легкий, мягкий звук по ковру, и протягивает мне руку в перчатке, сжатую в кулак, с вытянутым мизинцем.
— Хочешь, я поклянусь на мизинцах? — спрашивает он, и в его тоне слышится лишь небольшая нотка веселья. — Тебе от этого станет лучше?
Я смотрю на его руку и тихо фыркаю, поднимая руку, чтобы обхватить его палец. Я чувствую себя маленьким ребенком, когда делаю это.
— Теперь иди и закрой свою дверь, — призывает он. — Мне не нужно, чтобы твои собаки преследовали меня, когда я заставляю тебя кричать.
— Ты их боишься? — не знаю, почему спрашиваю, но все равно подхожу к двери и закрываю ее.
Две собаки пристально смотрят на меня, Аргус бьет хвостом, когда закрывается дверь, как худший вид компаньонки.
— Ни в малейшей степени, — в его голосе слышится веселье, и я держу кровать между нами, ожидая, когда он продолжит. — Но всякое случается, и я не хочу, чтобы меня сегодня укусили. Ты собираешься лечь на кровать, или мне заставить тебя?
От угрозы у меня по спине пробегает дрожь, но я не уверена, что это страх. Потому что мой мозг работает с перебоями, складывая кусочки воедино, пока я смотрю на него.
— Вулкан разорвал бы тебя на части, если бы учуял твой запах здесь, — бормочу я, снова складывая руки на груди. — Он не настолько любит людей. И непохоже, что он знает тебя.
Незнакомец в маске просто наблюдает за мной.
— Почему мой пес не пытается убить тебя? Почему он также не пытался убить тебя прошлой ночью? — наконец спрашиваю я, мои слова замедляются, поскольку я пытаюсь ответить на свой собственный вопрос.
Тихий смешок - его единственный ответ.
— Что заставляет тебя думать, что я собираюсь отвечать на твои вопросы? Кроме того, какое это имеет значение? Я здесь, не так ли? — он наклоняет голову, чтобы посмотреть на мое черное стеганое одеяло, которое едва прикрывает часть кровати, затем снова на меня. — И чем дольше ты стоишь здесь, тем больше мне кажется, что ты хочешь, чтобы я поступил с тобой грубо.
Мое сердце делает сальто при этой мысли, и я отвожу глаза в сторону. Наверное, я этого не хочу.
Вероятно.
— О, принцесса, — насмешливо произносит он. — Это такой пиздец. Ты даже не знаешь, кто я.
Пока я смотрю, он медленно обходит кровать и встает с той же стороны, что и я. Он протягивает руку и слегка сжимает мое горло: прохладная кожа его перчатки скользит по моей коже.
— Ты когда-нибудь использовала стоп-слово во время игры?
— Нет, — шепчу я, мои глаза встречаются с черным пристальным взглядом его маски. — Я... хотя я знаю предпосылку. И концепция не кажется сложной для понимания.
— В данном случае, мне интересно, не захочешь ли ты использовать его со мной, чтобы сказать мне остановиться. Тебе бы это понравилось? Мы можем притвориться, что тебе это не нравится. Мы притворимся, что ты не хочешь быть на этой кровати, пока я буду ломать тебя сегодня вечером, как делал это прошлой ночью. Ты можешь сколько угодно говорить мне остановиться, но я этого не сделаю. Если ты хочешь вместо этого использовать стоп-слово.
Я задерживаю дыхание, неуверенная в его словах. Это звучит как то, что я хочу попробовать, без сомнения. Потому что идея о том, что он прижмет меня к земле и будет делать со мной что угодно, весьма привлекательна, как и идея играть в недотрогу, за неимением лучшего термина.
  
— Что, если я это забуду? Или я говорю "остановись" вместо этого, и я имею в виду "остановись"? — спрашиваю я, сомневаясь в себе и своем шатком решении.
— Мы используем красный цвет. Это довольно трудно забыть, и я сомневаюсь, что ты скажешь это в каком-либо другом контексте. Кроме этого ... — он пожимает плечами и поднимает другую руку, чтобы подтащить меня вперед, положив ладонь на мое бедро. — Я полагаю, тебе придется поверить, что я смогу увидеть, действительно ли тебе нужно остановиться. Я не собираюсь делать ничего, что причинит тебе боль. Хотя, если есть что-то, что мне нужно знать до того, как мы начнем играть, я думаю, что сейчас самое время рассказать мне об этом.