Все наши скрытые таланты

– А знаешь, что еще больше по-готски? – спрашиваю я, роясь в сумке. – Самодельный сборник на кассете.
– Ничего себе! – восклицает он, как будто я вынимаю из сумки отрубленную руку.
– «Весна 1990», – читает он. – Работает?
– Еще как.
Я включаю кассету. Мы берем каждый по наушнику, и я изумляюсь тому, как много песен знает Рори.
– The Cure, – говорит он, когда начинается песня «The Lovecats». – О, и Pixies!
– Не знала, что ты так разбираешься в музыке.
– Ха, Мэйв. Я же играю на гитаре в группе. Ты знаешь это.
– Откуда мне знать?
– Я думал, Лили тебе…
Я прерываю его. Не хочу говорить о его сестре.
– Не знала, понятно? Скажи лучше названия песен.
Он говорит мне названия. Я записываю их в телефон.
Сидя на холодной земле, я начинаю замерзать и встаю.
– Надо идти домой, – говорю я.
– Да, мне тоже.
Наступает молчание. Меня сбивает с толку этот проведенный с ним сюрреалистичный вечер. Мы никогда так долго не были вместе, даже несмотря на то что я ночевала у них в доме с шести лет. Чувство близкого знакомства перерастает в какую-то странную нервозность. Как будто я могу сказать что угодно, а он будет лишь улыбаться и улыбаться или скажет в ответ что-то смешное.
Мне что, нравится Рори?
Почему-то этот вопрос мне кажется очень трудным. Обычно, когда мне кто-то нравится, я в этом точно уверена. Это внутреннее чутье. А не эта странная смесь адреналина и дружбы.
– Ну ладно, увидимся, – наконец говорю я.
Я подаюсь вперед, чтобы обнять его, и наши тела неуклюже сталкиваются.
– Да, ладно. Наверное, завтра.
А затем происходит что-то невероятное.
Он склоняет голову набок и странно улыбается. Такая улыбка в сторону, которой в обычной дружбе не существует. Улыбка, от которой начинают гореть мои ноги, а в горле першит.
– Мэйв, – произносит он тихо, едва слышно.
Теперь он находится совсем рядом со мной. Я вижу его ресницы в том месте, где они выходят из кожи.
– Иди-ка поближе.
Он что, собирается поцеловать меня?
Меня что, поцелует Рори О’Каллахан?
А почему бы и нет?
Я закрываю глаза и жду.
А затем ничего. Никакого прикосновения. Просто голос.
– Меня зовут Ро, – говорит он.
Я открываю глаза и моргаю.
– А?
– Хотел, чтобы ты узнала мое имя, – просто говорит он, и вся магия близости предыдущего мгновения тут же полностью исчезает или, что хуже, все это было просто придумано. – Ты можешь называть меня так.
– Ро. Ро, – повторяю я. – Хочешь, чтобы тебя звали Ро?
Он кивает.
– Да, это мое имя. Я его выбрал.
– О. Окей, Ро, – пробую произносить я имя. – Мне нравится, – честно говорю я. – Какое-то немного таинственное.
Ро поворачивается и в последний раз печально улыбается.
– Все колдуньи в сказках знают настоящие имена всего, правда?
И оставляет меня в недоумении на берегу реки.
 
8
 
– Да, вроде симпатичный у тебя бойфренд, – говорит Фиона. – Я даже ревную.
Фиона лежит на спине в Душегубке. До первого занятия пять минут. Я почти не вижу девочек, с которыми она общалась в первый день. Фиона знает многих, но особых подруг у нее нет. В первую неделю «фазы Таро» сюда каждое утро приходили по пять-шесть девочек, но теперь почти все уже хотя бы по разу побывали на «консультации», и стало немного легче. Тем не менее Фиона по-прежнему приходит сюда каждое утро.
– Он не мой бойфренд, – возражаю я. – Мы даже не поцеловались.
– Мне понравилась эта штука с именем. А он просил тебя использовать разные местоимения?
– Нет.
– А текстовые сообщения с тех пор посылал?
– Думаю, он даже не знает моего номера.
– Х-мммм. Как насчет карт? Может, разложим?
– Конечно, – говорю я, тасуя карты.
За пределами класса я всегда тасую колоду. Это успокаивает. Это помогает очистить разум, когда ночью я начинаю слышать голоса девочек из моего класса, и каждая из них толкует о своих проблемах, словно клоуны, пытающиеся набиться в переполненный автомобиль.
– Карты, карты, карты, что Мэйв делать с ее парнем?
Лежа на полу, Фиона протягивает руку над головой и выбирает одну карту наугад.
  
– Ага, вот она, – размахивает она картой. – Перевернутый мужчина.
– Это Повешенный! – восклицаю я, хватая ее. – Эту карту вынимал Рори в автобусе.
– Ого.
– И очень странно отреагировал. Не захотел ни о чем говорить. Я просто сказала, что Повешенный – это про то, когда находишься между двумя состояниями.
– Или полами, – задумчиво говорит Фиона. – Может, он «эн-би», то есть «небинарный»? Ро – это как бы гендерно-нейтральное имя.
– Может быть. Хотя не совсем понимаю, что это.
– Мне кажется, для разных людей это означает разное. У меня есть знакомый актер «эн-би».
– Я тебя поняла, Фиона. У тебя есть знакомые настоящие актеры.
– Не придуривайся.
Она хватает старый учебник и хлопает им меня по голове. Звенит звонок.
– Надо идти в класс, – говорит она, но никто из нас не шевелится.
– Какой у тебя урок сейчас? – спрашиваю я.
– Английский. А у тебя?
– Биология.
Мы на мгновение замолкаем, и у каждой из нас в голове вертится один и тот же вопрос.
– Ага, – говорю я, и мы лежим на полу, подложив под головы мой джемпер в качестве подушки.
В Душегубке достаточно уютно, если только привыкнуть к запаху.
– Прогуляем.
Во второй половине оказывается, что нам некому преподавать историю. В Святой Бернадетте так бывает. Иногда учителя просто не появляются из-за какого-то конфликта в расписании или из-за срочных обстоятельств. Для первогодок назначают замену, но с четвертыми, пятыми и шестыми годами обычно не заморачиваются. После звонка проходит двадцать минут, а мы до сих пор одни, без учителя и без замены.
– Мэйв, – говорит Мишель. – Погадай мне на Таро.
– Я уже раскладывала тебе, Мич. Три раза.
Сказать по правде, меня это уже немного раздражает. Мне нравится, когда на меня обращают внимание, но я ненавижу, когда меня воспринимают как показывающую фокусы обезьянку. Со мной так всегда. Если мне кажется, что над моей выходкой посмеются, я обязательно это сделаю. Поэтому я и швырнула ботинок в мистера Бернарда. Таро вовсе не изменило мою репутацию, а просто укрепило ее.
– Погадай мне, – просит Нив. – В последний раз ты гадала мне в среду.
– Твой расклад не мог так уж сильно измениться за два дня, Нив. Все равно я оставила карты в Душегубке.
– А вот и врешь, Мэйв. Не оставляла ты их в Душегубке. Они здесь. – Мишель достает их из моего блейзера, висящего на спинке стула.
Что?
– Это ты их туда положила? – недовольно спрашиваю я. – Ты что, роешься в моих вещах?
– О боже, нет. Чего ты так бесишься? – огрызается она. – Нам просто скучно.
– Я не могу все время подряд раскладывать одним и тем же людям, – ворчу я и считаю, что на этом дело закончено.
– Ты еще не раскладывала Лили, – говорит Мишель.
– Она и не спрашивала.
Лили сидит на своем обычном месте, в первом ряду слева. Она уткнулась в одну из тех странных книг, от которых я отговаривала ее на первом курсе. Все это время Таро, казалось, совершенно ее не интересовало. Мне кажется, что отчасти потому, что эта тема ее пугает, а отчасти потому, что она не хочет больше разговаривать со мной.
– Лили не хочет, чтобы ей раскладывали Таро.
– Конечно, хочет, – говорит Нив и поворачивается к Лили. – Эй! Лил! Ты хочешь, чтобы Мэйв погадала тебе на картах?
– Лил! – кричит Нив снова, и поскольку Лили как бы не совсем слышит нас, та встает со стула и пересекает класс.
– Привет, – говорит Лил. – В чем дело?
– Да мы просто хотели спросить, не хотела бы ты проконсультироваться с Таро.
– Что за желание такое?