Вечное утро (СИ)
Народ потерял интерес в завершившейся драке и стал расходиться. Прежде будто примагниченное к краям провала кольцо разумных стало рассеиваться по залу питейного заведения, рассаживаться по столам. Рарека вылетела из ямы, благо щит уже сняли, и приземлилась у хозяйки заведения и администраторши игр — Спики:
— За равного противника — душа, — красная чешуйчатая драконица с короткой рыжей гривой и протезом вместо одной задней протянула светящийся кристаллик Рареке. — Целиком или вычесть на еду и ночлег?
Рарека задумалась, вспомнила образы, что вытащил из её подсознания партнёр по кровавой драке:
— На этот раз нет. Прошу выходное пособие. Проведаю родных.
Спика оперлась на механический протез, заменявший её одну из задних лап. Истории о том, как она лишилась ноги, Спика регулярно меняла, но чаще всего рассказывала, что получила травму она ещё до восстановления Брамбурга от одичалых мутантов, что остались здесь после катастрофы.
— Глупо. Назад тебя могут и не пустить, а если и пустят, то отправят на Проверку как потенциального шпиона. Солитор с каждым днём становится всё более параноидальным местом, особенно на таможне.
— А если пустят, в Антее меня отправят на мозголомку, проверять, вдруг я нав, который убил семурана и зашил на себе его шкуру, — Рарека улыбнулась, будто отшучивалась, но по глазам было понятно, что в этом безумном мире такой вариант вероятен. — Здесь, в постоянной бойне, я умру быстрее, мне кажется. Сегодня мне повезло, а завтра — не знаю…
Спика скривилась. Она испытывала некоторое подобие сочувствия к этой драконессе, что выгодно отличало её от большинства солиторцев, чьё чувство сострадания атрофировалось давным-давно:
— Я закажу тебе транспорт. Предпочитаешь морской путь или звездолёт?
— Полечу рейсовым. И… спасибо, что помогла встать на крыло, — Рарека взяла у одноногой кристалл, кивнула ей и вышла наружу, на заасфальтированную набережную с перилами из хромированного, но кое-где тронутого пятнами коррозии металла. Темноту глубокой ночи распугивали огни города, что отражались на водах озера — а может, и моря — из которого поднимались башни небоскрёбов, словно фосфоресцирующие металлокаркасные и стеклянные камыши на маленьких, едва размещающих их островах. Где-то в стороне, откуда накатывали волны и дул влажный ветер, стоял туман от стены дождя, добавлявшего свой фоновый шелест к гомону голосов и звукам летающего транспорта.
— Рарь, а ты куда? — за Рарекой из «Квантовой» выбежали двое подростков, антропоморфные волки со светлой и тёмной шерстью. — Ты же сама сбежала из Антеи, потому что тебя хотели женить! Почему теперь передумала?
— Жених помер, я слышала, — Рарека грустно усмехнулась. — Вершил дипломатические дела в джунглях Ппльвха, да там и сгинул. Так что я в относительной безопасности и мне повезло, что я не поехала с ним.
— Помер? А тогда… выходи за меня! — черношёрстый волчёнок внезапно опустился на одно колено на грязный асфальт, и под удивлённым взглядом светлого протянул Рареке размокшую сушку вместо кольца. — Ты давно мне нравишься, и нам так повезло, что ты с нами и защищаешь нас! Как ты этого монстра уделала! Раз-два — и лежит с собственной лапой в груди!
— Что за вздор! — воскликнула удивлённая такой наглостью Рарека. — Вы сначала прекратите проституцией зарабатывать, а потом невест ищите! Я-то понятно, для чего вам, нахлебники, а вы мне на что?
— Если не хочешь в женихи, возьми хотя бы приёмными детьми… — другой тоже не терял надежды и пододвинулся ближе к «кумиру», — своих всё равно заводить не будешь. А в Антее как относятся к бескрылым? Мы изучали, конечно, туристические брошюры, но из первой пасти хотелось бы узнать… Чешуйчатых там вроде больше не убивают, не так ли?
— Не знаю, как к бескрылым, я там давно не была, но сирот анты забирают в жрецы. Им приходится вставать до восхода солнца, целый день стоять в капище и петь одни и те же священные оры, а ещё строгие пост и целибат! Вам это не понравится. Прощайте, друзья, не поминайте лихом! — Рарека воспользовалась возможностью летать, чтобы поскорее улизнуть от двух прищепок.
Чуть снизившись, но держась на относительно большой высоте, Рарека полетела над озером. Света в Брамбурге было достаточно, чтобы разглядеть своё отражение, лишь слегка затемнённое, разве что пятна вокруг глаз сливались с русой чёлкой. Рарека залюбовалась собственным стремительным полётом, затем развернулась к берегу и приземлилась на небольшой смотровой площадке, откуда открывался вид на небольшой островок, находящийся посередине озера, целиком занимаемый баннером компании «Био-Логика»: «Меняем всё! Цвет глаз, покров тела и даже сами тела»!
Оглянувшись на баннер, Рарека вздохнула. Вот бы кто-нибудь додумался о возможности быстро и безболезненно поменять мировоззрение… Как было бы легче жить, следуя общим правилам и предрассудкам…
— Пора выбираться из квантовой ямы!.. — она облегчённо улыбнулась встречному ветру. Последний год жизни прошёл бурным, но однообразным… Хотелось бы вернуться домой — и показать родичам, чего она стоит на самом деле!
Вторая глава: Дым отечества
Как бы ты не относилась к своей родине, по какой бы причине не оставила края, где родилась и выросла, тоска по родным местам всё равно поселится в твоём сердце. Сейчас, уже переправившись через море Вейндал и находясь на границе Антеи и земель Светлых — Триречья — Рарека чувствовала ностальгию особенно остро. Пусть впереди её ждал досмотр приставучих стражей, пусть за каменной грядой, обрамлявшей границу страны, её будут ждать лишь косые взгляды и обидные насмешки, на ум всё равно приходили картины из детства. Воспоминания о полях зелёной травы, высившихся до самых небес деревьях, расписных домиках, гармонично вписывающихся в природный пейзаж, могли помочь преодолеть любое… негативное отношение.
Колокольный звон города Светлых на границе с Антеей гудел над лесами и лугами Триречья. Он пробуждал ностальгию по детству, когда Рарека была ещё слишком юна, чтобы осознать все запреты — детям разрешалось играть во что хочется, их не принуждали общаться свободно только в пределах варны [каста, определяемая по дате рождения, характеру и личным склонностям ребёнка] и не склоняли к политическим или финансовым бракам на благо семьи, в которой страдали все — ради потомства, которому тоже уготовано страдать, слушаться приказов и возвеличивать Антею.
Потом колокольный гул начал раздражать своей монотонностью. Вместо завораживающей и грандиозной мелодии звенела какофония наобум. Присматриваясь к городу внимательнее, Рарека обнаружила, что ворота открыты и мост через ров опущен, всё селение было опустошено, дома стояли в руинах, а детинец [крепость, принадлежащая жителям в целом, а не конкретному владельцу] частично обрушен.
Теперь в сознании драконессы постоянный звон колокола обрёл смысл — он либо пел панихиду по погибшим, либо служил средством сбора уцелевших… А может, стал ловушкой, приманкой для тех, кто рискнёт откликнуться на его зов… Даже с высоты полёта было видно, как вытоптали траву вокруг города, как разорили огороды, кое-где неприкаянно бродили перепуганные домашние животные, сбежавшие из-за поломанных загородей. Город осадили — и сделали это яростно и молниеносно, швыряя крупные камни то ли телекинезом, то ли осадными орудиями. Только почему не празднуют победу напавшие? Где тела проигравших? Что тут происходило, в конце концов?!
Не такой встречи она ждала…
Рарека уменьшила скорость своего полёта, медленно паря над развалинами, всматриваясь в них, в тщетной надежде разглядеть хоть какой-то признак разумной жизни. Но это не значило, что за драконессой не следил чей-нибудь внимательный взгляд, держа заряженное оружие или готовясь поприветствовать нежданную гостью магией-праной.
Решив не заниматься исследованием города, Рарека с силой взмахнула крыльями и устремилась прямо к детинцу, намереваясь приземлиться на крышу, где уж точно негде было спрятаться меткому стрелку. Дыры от снарядов были и там — должно быть, обстрел производили с воздуха. Из-под камней и обломков кое-где выступали сломанные конечности или брызги засохшей на ярком солнце крови, но флаг поселения — золотую морду с розой в зубах на фиолетовом поле — так никто и не снял, город отстоял себя. Рарека видела трупы вблизи и раньше, на гладиаторской арене, но те смерти казались более справедливыми и не удручали настолько…