Упавшая звезда (ЛП)

Алекс взял со стола Меч бессмертия.
— Да, я готов. Пошли.
Не отрывая взгляда от кристалла, который теперь начал испускать розоватое облачко дыма, Эйслин приказала нам с Лайленом:
— Отойдите немного назад, если не хотите отправиться с нами.
Я отошла вместе с Лайленом с дальний угол.
Как только мы отошли, Эйслин начала шептать:
— Этим камнем я освещаю дорогу.
Дым, поднимающийся от свечи, медленно приобретал кроваво-красный оттенок.
  
Алекс нервничал все больше по мере того, как Эйслин продвигалась с процессом их переноса. Он продолжал бросать нервные взгляды на нас с Лайленом, а значение пары странных взглядов, я так и не смогла понять.
— Этим камнем я освещаю дорогу, — голос Эйслин стал громче.
Еще один странный взгляд Алекса, на этот раз направленный исключительно на меня. В его ярко-зеленых глазах было столько беспокойства, что на мгновение я подумала, он подбежит ко мне. Не буду врать, этот взгляд заставил меня почувствовать себя немного неуютно. И задуматься о том, насколько велика вероятность появления Жнецов. Достаточно высока, чтобы он, мистер Стоически Спокойный в Пугающих ситуациях, выглядел встревоженным.
Он не сводил с меня глаз, пока Эйслин кричала:
— Этим камнем я освещаю дорогу.
Вспышка красного. Оглушительный взрыв. А затем, в одно мгновение, Эйслин и Алекс исчезли.
Я уставилась на то место, откуда они исчезли, электричество покинуло мое тело, оставив на его месте гигантскую пустоту. Странно.
Я покачала головой, изо всех сил стараясь подавить это чувство, и повернулась к Лайлену. Он наблюдал за мной с выражением, которое можно было перевести только как любопытство.
— Что? — спросила я, любопытно, что за странный у него взгляд.
— О, ничего. — Пожал он плечами. — Просто ты так похожа на нее.
Я озадаченно склонила голову набок.
— На кого?
— На свою мать.
Вау. Это повергло меня в замешательство — в гигантское охрененное замешательство. Я оживилась.
— Я? Правда?
Он кивнул.
— Да. Ну, за исключением цвета глаз.
Я нахмурилась. Конечно, за исключением цвета моих глаз. А почему бы и нет? Больше ни у кого не было фиолетовых глаз. Я действительно собиралась подумать о приобретении цветных контактных линз.
— У тебя какие-то проблем с принятием цвета глаз? — Спросил Лайлен, слегка удивленный. — Знаешь, этот цвет не такой уж плохой. На самом деле, он потрясающий.
— Потрясающий, да? Я бы сказала, скорее необычный. — И причудливый. Я вздохнула. — Когда ты такой непохожий на других, как я, идея быть нормальной звучит очень мило. Но ты не можешь быть на сто процентов нормальным, пока у тебя странные фиалковые глаза.
— Да, я могу понять, почему ты хочешь быть нормальной, учитывая все, через что тебе пришлось пройти, — сказал он, направляясь к столу. — Но ценность нормальной жизни сильно преувеличена. Поверь мне.
— О да. — Я проследовала за Хранителем-Вампиром к столу и села.
Он рассмеялся, опускаясь на стул.
— Да. По крайней мере, так мне сказали.
— Итак... — начала я, желая снова вернуться к разговору о моей маме. — Ты хорошо знал мою маму?
Он кивнул, вытягивая ноги перед собой.
— Я знал ее довольно хорошо.
— Какой она была? — Нетерпеливо спросила я.
— Ну, она была действительно милой. В ней вообще не было ничего плохого, и она была одной из тех людей, которым, можно было доверять.
Я впитывала каждое его слово, как будто это был кислород, поддерживающий во мне жизнь.
Он наморщил лоб.
— Знаешь, я действительно удивлен, что ты ничего о ней не помнишь.
— Как я могу помнить? — удивилась я. — Мне был всего год, когда она умерла.
Он ошарашенно уставился на меня.
— Вовсе нет. Тебе было четыре.
Я покачала головой.
— Нет, мне был год.
— Нет, это не так, — настаивал он. — Через несколько недель после того, как тебе исполнилось четыре, ты переехала жить к Марко и Софии. — Он помолчал. — Кто сказал, что тебе был год?
— Все. — Я старалась не злиться, но если то, что говорил Лайлен, было правдой, как я могла не расстраиваться? — Марко, София... Алекс.
— Зачем им это? — пробормотал Лайлен. — Какая разница, один год тебе исполнился или четыре?
Я думала о том же самом. Почему это должно иметь значение? И если бы мне действительно было четыре года, почему у меня вообще не осталось воспоминаний о маме? Да, я знаю, что четыре года — это немного рано и все такое, но все же... Можно подумать, я смогу что-то вспомнить о ней. Но нет. Я не могла вспомнить ни одной детали.
Лайлен молчал, теребя кольцо в губе.
— Прости, — наконец отозвался он.
— Тебе не нужно извиняться, — успокоила я его. — Это не твоя вина, что все это произошло.
— Отчасти это моя вина, — он потер лоб и тяжело вздохнул. — Я знал, что Стефан собирался с тобой сделать, и ничего не сделал, чтобы этому помешать.
— Тебе было, наверное, лет восемь, когда все это происходило. И, кроме того, — произнесла я, стараясь, чтобы в мой голос не проникла горечь, — это было необходимо сделать со мной, верно? Я имею в виду, чтобы мир можно было спасти и все такое.
— Я не знаю. — Он выглядел погруженным в свои мысли. — Наверное, так.
Мне стало интересно, что он имел в виду. Была ли какая-то другая причина, по которой мои эмоции были подавлены? Или в этом вообще не было необходимости?
Он задумчиво побарабанил пальцами по столу.
— Джемма, что именно они рассказали о тебе?
Я вкратце пересказала ему все, что Алекс рассказал мне, пока накладывал швы. Я также рассказала ему о том, что узнала о себе: о списке, который нашла у Марко и Софии, и о странном видении, в которое меня втянуло во время экскурсии. Я даже рассказала ему о колючем ощущении. Я изливала свое сердце и душу. От этого я почувствовала себя лучше, как будто огромный груз свалился с моих плеч. Однако была одна вещь, о которой я никогда не упоминала. Электричество. Эту деталь мне просто не хотелось объяснять. Это было слишком сложно... и слишком личное.
После того, как я закончила болтать без умолку, Лайлен некоторое время молчал, и я забеспокоилась, что, возможно, наскучила ему до смерти или что-то в этом роде.
Но, наконец, после того, что казалось вечностью, он произнес:
— Я даже не знаю, что сказать, Джемма. Мне так жаль.
Вот тогда-то я и поняла, что вовсе не наводила на него смертельную скуку. Он просто был хорошим слушателем и обдумывал то, что я ему говорила. Я так привыкла быть тихой и никогда не болтать, что, когда дело доходило до того, что меня слушали, я оказывалась совершенно растерянной.
— Я не понимал, насколько у тебя все плохо, — продолжил Лайлен. — Знаешь, мне кажется странным, что Стефан придумал такой грандиозный план, чтобы изолировать тебя ото всех, чтобы ты не испытывала эмоций, но я никогда не думал, что этот план действительно сработает. Ну, то есть, как можно заставить человека стать эмоционально отстраненным?
— Алекс объяснил мне. Всё из-за того, что если ты воспитываешь человека так, что он никогда не узнает счастье, печаль и любовь, то он не будет знать, как их чувствовать. И это неплохо работало. До тех пор, пока пару месяцев назад я внезапно не вырвалась из этого состояния.
— Но если маленькая теория Алекса верна, то почему ты вдруг начала что-то чувствовать? — Он помедлил. — И зачем им было врать тебе о возрасте, когда ты переехала жить к Марко и Софии? Это просто не имеет смысла.
— Может быть, чтобы я не пыталась вспомнить свою мать, — предположила я. — Мне казалось, это имело смысл. Они говорили мне, что я была недостаточно взрослой, чтобы помнить ее, поэтому я и не пыталась. Тем не менее, я не была уверена до конца. Они создали такой запутанный лабиринт лжи, что никто, черт возьми, не понимал, что было правдой, а что нет. Но я знала одно. Добиться правды от Алекса казалось невозможным. Этот парень умел лгать, как никто другой.
  
— Я предполагаю, что это могло стать причиной, но это все равно не объясняет, почему ты вдруг начала чувствовать. — Он откинул со лба челку с голубыми кончиками и вздохнул. — Джемма, что бы Алекс тебе ни говорил, Стефану нельзя доверять.