Любовь не для меня!

— Сложно в чем, Джулия?
— В том, что касается моего замужества. Я чувствовала себя виноватой, потому что на самом деле ты замечательная, и так добра ко мне.
— Просто я хочу одного — чтобы отец был счастлив. И всегда хотела. Он пережил трудные времена… — Кэрри замялась, не зная, как много известно Джулии.
— Я знаю о его депрессии, наступившей после гибели твоей матери в автокатастрофе. И о чувстве вины из-за того, что она умерла, а он остался жив…
  
— Не была уверена в том, что отец рассказал тебе. Он очень болезненно к этому относится. Люди бывают так жестоки…
— От любимого человека… не должно быть секретов. Том понимает, сколь многим обязан тебе, Кэрри, и сколь многим тебе пришлось пожертвовать ради него.
Нет, не понимает. Он и понятия не имеет о том, сколько раз Гарри умолял ее уехать и сколько раз просил выйти за него замуж.
— Я… я не могу позволить, чтобы он снова страдал, Джулия.
— Ну, теперь-то нас двое, и мы убережем его от черной меланхолии. — Она с легкой улыбкой прикоснулась к своему животу. — А скоро будет трое. И еще Майкл.
— Ты говорила о том, что сказала что-то Майклу, — быстро напомнила Кэрри.
— Разве?
Ее падчерица не ответила.
— Да, кажется. Правильно. Ну, сказала, что ты обижена, так как вынуждена передать мне бразды правления в Гринфилде, вмешиваешься, когда я разговариваю с кем-нибудь из слуг… Что-то в этом роде. На Майкла все это не произвело, казалось, ни малейшего впечатления. Я не услышала ни слова сочувствия. Он только выразил уверенность в том, что его сестра придумает, как взять хозяйство в свои руки, не задевая твоего самолюбия. Твоего — заметь. И… — Она перевела дух. — Ну, я повздыхала немного. Вообрази эти вздохи типа «если бы ты знал хотя бы половину!» — С ее губ сорвался мягкий смешок. — Я заслужила награду за этот спектакль. Честно, Кэрри! Боже, я была сама неприязнь. Я так красочно описала ему, что ты должна чувствовать! Я заставила его вытягивать из меня слово за словом — о том, как ты шпионила, подслушивала мои телефонные разговоры, пыталась очернить меня перед своим отцом, — словом, предпринимала все возможное, чтобы я не вышла за него замуж.
Кэрри побледнела.
— О, дорогая, не смотри на меня так трагически! Если бы я сказала, что нашла ему идеальную жену, Майкл не подошел бы к тебе и на милю. Мой брат — самый убежденный холостяк в мире. Вернее, был.
Эта женщина либо младенчески невинна, либо талантливейшая актриса, подумала Кэрри. У нее сундук наверняка ломится от наград за сценическое мастерство.
— Последней каплей было то, что я выразила сомнения в разумности вашего брака. Мужчины всегда выслушивают советы и поступают наоборот. Ну, разве я не умница?
— Ты очень умна, Джулия. Возможно, даже умнейшая женщина из всех, кого я встречала, — искренне признала Кэрри.
  
8
 
Кэрри так и не увидела Майкла до самой свадьбы. Джулия уговорила ее переселиться в свою квартиру, опекала, водила по магазинчикам, зажав в руке кредитную карточку Тома Ховарда и отметая все отчаянные возражения Кэрри, твердившей, что ей ни к чему сногсшибательный наряд для скромной свадьбы всего лишь с несколькими приглашенными.
— Свадебное платье — не для гостей, моя милая, а для Майкла. И оно должно быть особенным. Он это заслужил.
Ну что тут можно было ответить? Кэрри подчинилась мягкому напору мачехи и даже вынуждена была признать, что узкая, как карандаш, юбка и крошечный жакет — костюм, который Джулия наконец признала шикарным, — действительно были таковыми, а шелк цвета старой слоновой кости как нельзя лучше сочетался с персиковым оттенком ее кожи. Шляпка в тон костюму — воздушная конструкция из шелковых листьев — довершила наряд, к полному удовлетворению Джулии.
Они неумолимо двигались все дальше и дальше — нижнее белье, коллекция повседневной одежды — дороже, чем Кэрри даже могла себе представить, — и вечерние платья, о которых можно только мечтать. И всюду их принимали как звезд. Казалось бы, Кэрри должна была испытывать небесное блаженство. Она предпринимала героические усилия, чтобы поумерить пыл Джулии, обеспокоенной ее бледностью.
— Идем, — сказала она наконец. — Я отвезу тебя домой. Тебе нужно отдохнуть, а то завтра будешь выглядеть изможденной.
— Это тебе нужно отдохнуть, — виновато возразила Кэрри.
Джулия была так добра и так увлечена предсвадебными хлопотами, что просто не могла быть тем ужасным созданием, чей телефонный разговор как-то подслушала Кэрри. А что, если отец прав? Что, если действительно произошла какая-то досадная ошибка? Кэрри всей душой желала, чтобы так и было.
Джулия погладила свой живот.
— Ребенок чувствует себя отлично, я уверена.
Упоминание о ребенке заставило Кэрри вспомнить Лесли. Интересно, сообщила ли она уже Гарри радостную новость? Кэрри озадаченно нахмурилась. Как же все-таки Майкл узнал, что Лесли беременна? Он с такой уверенностью говорил о грядущем отцовстве Гарри…
Какое облегчение вновь оказаться в квартире Джулии! Пока Вэллз переносил из машины бесчисленные большие, маленькие и совсем крохотные свертки, Джулия настояла на том, чтобы Кэрри прилегла на диван, а сама пошла готовить чай.
— Взгляни, Кэрри, Майкл прислал тебе цветы. Их принесли, когда нас не было.
Она медленно открыла глаза, и Джулия протянула ей букет красных роз. Сердце на мгновение забилось быстрее, когда Кэрри вытаскивала карточку из конверта. «До четверга. Майкл». Вот и все, что там было написано, — напоминание или предупреждение, замаскированное поступком, которого от него наверняка ожидала Джулия. Разве принц Очарование упустил бы такую важную деталь, как цветы, посланные любимой во время даже такой короткой разлуки?
Она со вздохом засунула карточку обратно в конверт.
— Кэрри? Что случилось?
— Ничего, — с отчаянием проговорила она. — Ничего не случилось. Так, просто нервы.
Да и как признаться, что этот брак без любви может оказаться в лучшем случае сносным. И только. Простое соглашение, которое ничего не означает. И вступить в такой брак после мимолетных мгновений экстаза, испытанного в объятиях Майкла, было выше ее сил.
— О господи! Иди сюда, детка! — Джулия обняла Кэрри и дала как следует выплакаться.
Время — друг ненадежный. Еле тащится, когда с нетерпением ожидаешь чего-нибудь приятного, но сейчас оно незаметно пролетело до четверга.
Только когда ушел парикмахер, и Джулия щедро покрыла румянами ее бледные щеки, Кэрри получила возможность спокойно обдумать свой шаг.
Посмотрев в зеркало, она увидела совершенно обыкновенную девушку, которая считала, что любит совершенно необыкновенного мужчину. Мужчину, знакомого с детских лет, — с тех самых пор, как он вытащил ее из деревенского пруда.
Кэрри даже не представляла себе, что ее чувства к Гарри могут оказаться не любовью, а преклонением впечатлительной маленькой девочки перед своим спасителем. Ведь никогда, даже в самых необузданных мечтаниях, она не могла вообразить, что откликнется на призыв Гарри с такой неудержимой страстью, какую пробудил в ней Майкл.
— Кэрри, мне пора идти… — Джулия помедлила на пороге, а затем вошла в спальню. — Закрепить тебе шляпку, пока я здесь?
Кэрри, вздрогнув, вернулась к реальности.
— Спасибо. Мне кажется, у меня есть руки, а на них — пальцы.
Не обращая внимания на эти слова, Джулия стала прилаживать шедевр из шелковых листьев к высокой прическе Кэрри.
— О, дорогая! Ты так прекрасна, что я сейчас расплачусь. Прошу тебя, никогда не разбивай сердце моему бедному брату!
  
— А ты разве не знаешь? — откликнулась Кэрри с наигранным удивлением. — Твой бедный брат утверждает, что у него нет сердца.
Джулия слегка озабоченно нахмурилась.
— Он прячет его под личиной цинизма. Но тебе-то должно быть известно, что это не более чем маскировка.
Кэрри нечего было ответить. Неправильно истолковав ее молчание, Джулия присела рядом.