Под маской, или Женская сила

– Прошу вас, оставьте это письмо в доме леди Сидней. А если увидите ее саму, передайте, что я вспомнила.
Поведение мисс Мьюр было странно, однако еще более странной показалась Ковентри фраза, которую мисс Мьюр просила передать леди Сидней. Изумленный, он прочел имя на конверте; письмо было адресовано молодому лорду Сиднею. Досадуя на собственную неосторожность – взвалил на себя такую миссию! – Ковентри сунул письмо в карман, сквозь зубы пожелав доброго утра, и вышел. Мисс Мьюр осталась стоять на лестнице, одна рука была прижата к сердцу, другая простерта вслед Ковентри, словно мисс Мьюр передумала и хочет вернуть письмо обратно.
  
Всю дорогу до Лондона Джеральд отмахивался от трагического образа мисс Мьюр. Напрасно: видение преследовало его не только в поезде, но и в Лондоне в течение двух хлопотливых дней. Джеральд предпринял необходимые действия по поводу Неда, исполнил поручения Беллы, накупил вкусностей для матушки и выбрал подарок для Люсии, которую семья прочила ему в жены, зная, что по причине лености сам он выбор не сделает. Доставить письмо Джин Мьюр не удалось: леди Сидней уехала в свое поместье, и ее лондонский особняк был заперт.
«Любопытно, – думал Ковентри, тихонько входя в дом, – какую штуку вытворит Мьюр, узнав, что письмо не передано». В холле было пустынно – семья переодевалась к ужину; и только мисс Мьюр, как сообщил слуга, удалилась в сад.
– Тем лучше – я привез ей известие, – отреагировал молодой хозяин (так Джеральда называли слуги) и отправился разыскивать гувернантку.
Она обнаружилась в отдаленном уголке сада, на скамье, погруженная в глубокую задумчивость. Заслышав шаги, мисс Мьюр встрепенулась.
Ковентри приблизился, протянул ей письмо и сказал с нотками сочувствия:
– К сожалению, я не смог его доставить. Леди Сидней в загородном поместье, а доверять ваше письмо почте я без вашего согласия не рискнул. Я правильно сделал?
– Да, правильно, я вам очень признательна. Все к лучшему.
И мисс Мьюр, испустив вздох облегчения, изорвала письмо в мельчайшие клочки, которые тотчас подхватил и развеял ветер. Заинтригованный более, чем когда-либо прежде, молодой человек собирался оставить мисс Мьюр, когда она вдруг к нему обратилась:
– Прошу вас задержаться на минуту. Есть разговор.
Ковентри застыл. В его взгляде отразилось крайнее удивление, ибо щеки мисс Мьюр вспыхнули, а губы задрожали. Впрочем, очень скоро мисс Мьюр овладела собой и указала Ковентри на скамью. Он сел; она осталась стоять. Приглушенным голосом, в котором слышались боль и решимость, мисс Мьюр торопливо заговорила:
– Мистер Ковентри, вы – глава семьи, и именно с вами, а не с вашей матушкой, я желаю обсудить злосчастное происшествие, которое случилось, пока вы были в Лондоне. Сегодня – последний день моего испытательного срока; ваша матушка хочет, чтобы я осталась, и это полностью совпадает с моим желанием, ведь здесь я очень счастлива и всем довольна. Увы: я должна покинуть ваш дом. Прочтите это, и вам все станет ясно.
Мисс Мьюр протянула Ковентри наскоро нацарапанную записку, а сама внимательно наблюдала за ним. Читая, Ковентри сначала побагровел от гнева, затем, нахмурившись, принялся кусать губы, а когда поднял глаза на мисс Мьюр, то принял самый надменный, какой только мог принять, вид и выдал с сарказмом:
– Весьма недурно для начала. Мальчик явно наделен красноречием. Жаль, что его дарованию не суждено расцвести. Вы уже ответили на эту рапсодию?
– Да.
– И что же дальше? Он умоляет вас бежать с ним, разделить его судьбу, на всю жизнь сделаться его добрым ангелом. Вы, разумеется, согласились?
Ответа не последовало, мисс Мьюр прямо стояла перед Ковентри и смотрела с терпением, исполненным достоинства, глядя как человек, который готов к упрекам, но слишком великодушный, чтобы обижаться на них.
Ее поведение произвело должный эффект, отбросив язвительность, Ковентри вдруг спросил:
– Зачем вы показали мне его письмо? Что я могу сделать?
– Я показала вам письмо, чтобы вы сами рассудили, насколько все серьезно с «мальчиком», как вам было угодно его назвать. И чтобы вы убедились в моем желании быть с вами честной. В ваших силах проконтролировать ситуацию, дать совет, утешить своего брата, а мне помочь понять, в чем состоит мой долг.
– Вы любите его? – напрямую спросил Ковентри.
– Нет! – быстро и решительно ответила мисс Мьюр.
– Тогда зачем вы вскружили ему голову?
– У меня такого и в мыслях не было! Ваша сестра может подтвердить, что я всячески избегала вашего брата, так же как…
Ковентри закончил за мисс Мьюр, не осознавая, что в его голосе звучит обида:
– Так же как избегали меня.
Мисс Мьюр молча опустила голову, и Ковентри продолжил:
– Я отдаю вам должное: ваше поведение по отношению ко мне было безупречным. Однако зачем вы позволяли Неду вечер за вечером проводить в вашем обществе? Неужели вы не догадывались? Неужели не видели, что он, по сути, еще мальчишка – романтичный и праздный; что он готов вручить сердце первой попавшейся привлекательной женщине?
На последних словах холодные, как сталь, глаза мисс Мьюр сверкнули. Тем не менее она совладала с собой и заговорила, будто не в силах сдерживаться, уверенная в правомерности своих упреков:
– Если бы «романтичному мальчику» было позволено вести жизнь мужчины – которой он страстно жаждет, – у него нашлись бы другие занятия, помимо вручения сердца первой попавшейся печальной девушке, которую он сначала просто пожалел. Мистер Ковентри, вина лежит на вас. Не стыдите брата; признайте свою ошибку и исправьте ее как можно скорее и как можно деликатнее.
На мгновение Джеральд онемел. После смерти отца он ни разу не слышал упреков, обвинения же, предъявленные ему за всю жизнь, мог счесть по пальцам. Таким образом, Джеральд испытывал принципиально новое чувство, а еще сама новизна усилила эффект. Теперь он ясно видел, что виноват, начал раскаиваться и восхищаться смелостью девушки, которая открыла ему глаза. Душа его была столь же благородна, сколь и горда, и поэтому, сделав над собой усилие, Джеральд произнес:
– Вы правы, мисс Мьюр. Я сам виноват, хотя попытался уладить дело, едва заметил, что Нед в опасности, – именно ради него я отправился в Лондон. Мои хлопоты были не напрасны: очень скоро Неда зачислят в полк, и с его отъездом проблема будет решена. Могу ли я сделать что-то еще?
– Увы, ситуация такова, что ваш брат уедет отсюда не с легким сердцем. Ему суждены страдания, которые, будем надеяться, выкуют из него мужчину, – печально сказала мисс Мьюр.
– Он скоро забудет вас, – начал Ковентри, поеживаясь при мысли о страданиях жизнелюбивого Неда.
– О да! Хвала небесам, мужчины способны забывать.
Мисс Мьюр сложила ладони, словно в молитве; тень скользнула по ее профилю. Нечто в интонациях, в чертах девушки растрогало Ковентри, навело на мысль о разбереженной давней ране и горьких воспоминаниях, которые пробудила новая любовь. Ковентри вообразил все это, ибо он был романтичным мужчиной, не знавшим любви, и скрывал свою истинную натуру под маской холодности и безразличия. Девушка, влюбленная в его друга (как он полагал) и любимая его братом, стала интересна и ему самому. Ковентри пожалел ее, захотел помочь ей и раскаялся в том, что до сих пор был к ней подозрителен, – словом, испытал весь спектр чувств, характерных для благородного человека, который напрасно был несправедлив к женщине. Бедное, лишенное крова создание, Джин Мьюр обрела в их доме покой – значит, она должна остаться. Белла к ней привязалась, матушка ею довольна; когда Нед уедет, некому будет подпадать под ее чары и восторгаться ее дарованиями. Эти мысли пронеслись в голове молодого человека, и заговорил он уже совсем другим тоном:
  
– Мисс Мьюр, благодарю за прямоту, которая, вероятно, причиняет вам боль. Со своей стороны, обещаю быть достойным вашего доверия. Вы проявили осмотрительность и великодушие, открывшись мне, ведь это деликатное дело крайне встревожило бы мою матушку; бог знает, какими могли бы быть последствия. Я сам поговорю с Недом и постараюсь залатать брешь своего затянувшегося пренебрежения. Знаю: вы мне поможете, так позвольте же просить вас остаться, ведь скоро Неда здесь не будет.