Страна Червя. Прогулки за Стену Сна (ЛП)

Но он оказался не так беззащитен, как мне казалось. Ибо клинок разлетелся надвое, ударившись о какую-то незримую преграду. Миг спустя невидимая сила схватила меня стальными руками и бросила на свинцовый пол, опрокинув навзничь в нескольких дюймах от границы защитного круга, швырнула меня и пришпилила, как жука, приколотого к картонке. Пение тут же стихло, боги скрылись за тучами, а башня вернулась к обычному размеру. А затем моя жертва обернулась, побледневшее лицо кривилось в уродливой гримасе гнева.
  
— Эйбон, ты разочаровал меня. Я надеялся, что обрёл достойного соратника, который смог бы встать плечом к плечу со мною, не устрашась даже присутствия богов. Взамен мне попался дрожащий трус, который скорее укроется в безопасности ночи, чем рискнёт хоть на миг выйти на солнце. Но просто спрятаться тебе недостаточно. Сперва ты ещё и попытался уязвить того, кто был тебе другом, того, чья жизнь столь же выше твоей, сколь эта башня выше равнины. И всё это ради привязанности к стаду скотов, которые даже и звания человека не очень достойны! Как же мне покарать подобное вероломство? Сразить ли тебя насмерть одним-единственным словом? Сбросить ли тебя за парапет, навстречу смерти на камнях внизу? Нет! Даже твоя захудалая жизнь слишком ценна, чтобы ею разбрасываться. Раз уж ты так печёшься о своих собратьях, ступай и присоединись к ним. Очень скоро вместе вы и погибнете.
Потом он отвернулся, словно раз и навсегда решив, сколь незначителен я для него. В тот же миг удерживающая меня сила внезапно исчезла без следа. Собрав всё оставшееся достоинство, я перекатился на четвереньки и встал на ноги. Я выступил из магического круга и прошёл по крыше к открытому люку. Но там клочья достоинства улетели с ветром. Я кинулся вниз по винтовой лестнице, а потом через огромный зал к двери башни. Выскочил за дверь и бросился по перешейку на мрачнеющую за ним равнину. Я мчался через равнину, исступлённо удаляясь от башни Морморота, насколько мог. И на бегу до меня издали доносились, сзади и с вышины, первые гулкие слоги продолжившегося пения Морморота.
Вдруг его напев утонул в яростном громовом ударе, ударе, отшвырнувшем меня столь же мощно и удерживающем столь же крепко, как незримая сила прежде. Надо мной с неимоверной силой задул ветер, вопящий, как тысяча труб. Ночь вокруг озарил настолько яркий свет, что даже прижатые к лицу руки не помогли полностью от него закрыться. Неистовость света и ветра быстро нарастала, пока они не подступили к самой грани боли.
Но той ночью завершилась не моя история. Не мою тень стёрло из мира за последовавшие дни и недели, выжгло с омрачённого пейзажа, как те тучи с омрачённого неба. Не моё имя люди позабыли или вспоминали лишь, как остережение прочим честолюбивым чародеям, чья одержимость некоей возвышенной целью в ином случае могла бы на пути к её достижению запнуться о такой же камень. Столь вознесясь над облаками, Морморот не обратил внимания на обычный камешек, брошенный мною ему под ноги. Он не заметил, что, когда я поднимался с пола, куда меня отшвырнуло, то изловчился мизинцем протереть в магическом круге крохотный разрыв. Он не увидел или же увидел чересчур поздно, что я сделал его защиту бессильной.
Свет и ветер начали спадать, так же внезапно, как и разбушевались. Когда же они позволили мне поднять голову и снова взглянуть назад, последний угасающий отблеск явил столь же великое чудо, как и то, что показал Морморот. Я увидал равнину, которую пересёк, убегая из башни. Я увидал бухту, обрамлённую скалистыми холмами, где стояла башня. Но самой башни я не увидал. Она сгинула настолько бесследно, будто её никогда и не было.
Перевод — BertranD
  
Сумерки
 
Церемония завершилась. Отзвучало и стихло последнее эхо последнего удара гонга. Торжественно удалилась последняя вереница празднующих, тихо прошуршав по отполированному мрамору пола. Одна за другой угасала целая плеяда висячих ламп, погружая храм в призрачный сумрак. Чародей остался один.
Он сидел в полном одиночестве. Всю церемонию волшебник провёл с царственным и возвышенным видом, но теперь утомлённо откинулся на спинку обложенного подушками трона. Причины для усталости у него имелись. Склонившаяся голова чародея была лысой и морщинистой. Длинная серебристая борода спускалась на впалую грудь и выступающий под жёлтой мантией живот. Но сегодня волшебника обременяла не только лишь старость. Всё время церемонии его что-то тревожило, а теперь, по её завершении, беспокойство лишь возросло. Это груз тревоги склонил голову чародея и тяготил сердце.
Но бремя это было вовсе не обязательно выносить в одиночку и без помощи. Чародей один раз хлопнул в ладоши. В ответ явился демон, явился так, будто давно уже стоял среди теней и теперь внезапно выступил вперёд, на свет. С головы до пят его укрывала длинная чёрная мантия. Только лицо оставалось на виду. Оно тоже было неподвижным и мрачным, и казалось не живым ликом, а, скорее, потускневшей серебряной маской.
— Что повелишь, господин мой? — вопросил демон. Голос его отдавался гулким металлом, словно звучал изнутри колокола.
Чародей облёк томительное беспокойство словами:
— Мысли мои тревожны, хотя отчего — не ведаю. Я правлю великим царством, которому лишь моя власть даёт защиту и процветание. Народ почитает меня. Я владею всем, что только может пожелать человек моих лет. Однако же я уныл и удручён, будто под гнётом колоссального бремени, выдавливающего любое оживление. Словно надо мной нависла тёмная туча, затмившая солнце.
Волшебник умолк. Никогда прежде он не делился мыслями с прислужником столь откровенно. Но никого другого тут не было, а тревога не давала ему покоя. Впечатлила ли его речь слушавшего? Лик-маска этого не выдавал. Демон лишь повторил:
— Что повелишь?
— Отыщи то, что тяготит меня. Отправляйся в обширный мир и разузнай, что только сможешь. Возможно, чужеземное племя замышляет вторгнуться в мой край. Возможно, шайка местных бунтовщиков сговорилась свергнуть мою власть. А, возможно, чародей-соперник творит заклинания против моей жизни. Отыщи причину, какой бы она ни оказалась. А отыскав, возвращайся сюда и поведай её мне, дабы я управился с этим делом, насколько сумею.
— Как велишь, господин мой, — ответил демон, низко поклонившись. И чародей вновь остался в одиночестве.
Есть время для действий, а есть время для недеяния и мудрость состоит в том, чтобы их различать. Отослав своего прислужника-соглядатая, чародей совершил всё потребное, чтобы заполучить желанные сведения. Теперь оставалось лишь ждать, когда эти сведения к нему прибудут. А пока же волшебник продолжит нескончаемый круговорот ритуалов и рутины, в который превратилась его жизнь за последние годы. Он отправится в ежегодный выезд по своему городу и землям. Но и выезд тоже относился к той заботе, что лишь ненадолго покидала помыслы чародея. Путешествие позволит ему собственными глазами увидеть, всё ли ладно в его царстве. Да и царство тоже увидит, что с правителем всё хорошо. И столь великолепная демонстрация мощи устрашит любых затаившихся врагов.
Процессия выступила в полдень. Выглядела она поистине блистательно. Шагали бессчётные шеренги солдат, в совершенном созвучии трубили трубы и гремели барабаны. Ехала конница, по двенадцати всадников в ряд, белые плюмажи качались и развевались на ветру, серебристые доспехи сверкали под солнцем. И, возвышаясь над ними всеми, ехал чародей собственной персоной, в сверкающем золочёном возке, что влекла упряжка золотистых слонов. Люди теснились по обочинам белой мощёной дороги, в окнах и на балконах, на крышах домов и древесных ветвях — все жаждали увидеть выезд властелина. Их приветственные крики едва не заглушали рёв труб и барабанный грохот.
  
Но чародея это зрелище не трогало. Он почти не видел своей пышной свиты, почти не слышал здравиц, взлетающих над восторженными людскими скопищами. Его глаза и уши не замечали ничего, кроме высящегося над толпой города. В этом, издавна привычном зрелище, присутствовало нечто, ласкающее душу. Это напоминало о временах давно минувшей юности чародея, когда он сам намечал и проектировал город, когда самолично руководил ремесленниками, воплощавшими это видение в жизнь. За прошедшие годы, что принесли старость, город лишь обрёл зрелость и выдержанность. Взирая сейчас на его приветливый облик, чародей почти позабыл о мрачном беспокойстве, утомлявшем от самой жизни, почти позабыл о тяготящих душу неотвязных сомнениях.