Барин из провинции (СИ)

Вот и для этой Ольги я многое сделал. Что, интересно, ей теперь понадобилось?
Накинув рубашку да брюки, открываю дверь.
— Ах, Алексей Алексеевич, попала я как кура в суп… — выдала женщина с порога.
Вижу сразу — дело неладное. Во-первых, стоит с двумя чемоданами. Во-вторых, свежая ссадина на щеке, хоть и замазанная белилами. А так — выглядит прилично: подтянутая, женственная. Фигурка — что надо. Был бы я ещё в прежнем теле — точно не пропустил бы такую фифу мимо внимания.
  
— Кто приложил-то? — спрашиваю.
— Граф… не молодой, не старый. А я, дура, стала от его ласк уворачиваться — ну, он и осерчал! Отхлестал и вон выгнал, — ответила Ольга, помявшись.
И чего ей от меня надо? Чтоб я вызвал этого графа (кто он там, кстати? Уж не граф ли Толстой?) на дуэль? Нет уж, увольте, мне своих неприятностей хватает.
— Привыкла я у купца: тот ласковый был, — заговорила Ольга, — а этот налетел как бес, схватил, спиной к себе развернул и давай руки свои совать! Я вырвалась, слово хотела сказать, а он — бац по щеке! А с утра сказал, чтоб уходила — мол, не годна я им!
То есть, выходит, если бы граф помягче действовал, можно было бы и без скандала обойтись? Любопытная логика. И всё же, чего она хочет? Гувернантка мне точно не нужна. Скорее всего, просто пожить просится. Денег у неё, видать, нет — раз даже цепочку продавала.
И точно, угадал.
— Мне бы недельку-другую, Алексей Алексеевич. Я вам, конечно, за всё заплачу. Как устроюсь, так сразу и съеду. Вы же говорили про свой домик…
— Домик надо сегодня ещё раз проведать. Я ведь дал бывшим жильцам срок выселиться. Ну а пока — живи тут, коль надо. Мы всё равно дня два максимум здесь.
— Да не успею я сыскать работу за два-то дня, — вздохнула Ольга. — Да и с такой… красотой, сами понимаете, в приличное место меня не возьмут.
— У меня в том доме всего две комнаты: одна — мне, другая — для слуг. Есть, правда, под самой крышей крохотная комнатка. Без печки, без удобств — летняя. Могу пустить туда. Ну и здесь, если что, номер тебе сниму. Денег не возьму — расходы невелики, да и… подружились мы вроде.
— Господи… благодарю тебя, — прошептала Ольга, и вдруг заплакала. Не навзрыд, нет — а как плачут те, кто слишком долго держался.
Жесток и подл оказался этот граф, по рассказу Ольги. Да ещё и похотлив, как сатир. Девок своих он использовал как личную собственность, и, судя по всему, даже замужних жен спокойно отбирал у мужей. Насмерть мог засечь и за лошадей, и за собак — словом, мерзавец. И главное — безнаказанный. Только взял в услужение гувернантку, как тут же полез к ней под юбку: решил воспользоваться зависимостью и унизить.
Вот что меня, человека из будущего, и взбесило. Мы там, конечно, тоже не без греха, но так — внаглую, с правом «владения плотью»… Дикие времена, дикие нравы, одним словом. Моё современное, по нынешним временам, высокоморальное сознание взбунтовалось, и именно оно, пожалуй, и стало причиной следующего конфликта.
Снял номер я Ольге пока на сутки, заодно наши продлил. И вот, пока оформляли, вижу, как в дверь гостиницы входит франт лет тридцати. Весь из себя напомаженный и гладкий, но по виду из простых. Улыбочка — как у приказчика на базаре. Подходит к нам и спрашивает Ольгу. Та растерялась, глаза на меня: мол, что делать?
— Вы же не передумаете насчёт жилья? — шепчет.
— Да, конечно, нет!
— Что? Вы кто⁈ — заметил меня франт.
— Ты сам кто? — стараюсь глядеть на него грозно. — И как смеешь разговаривать непочтительно с женщиной?
— Я… я слуга Его Сиятельства графа Апраксина Александра Петровича! — выдал он так гордо, словно я тут же должен был поклониться ему до земли.
— Отвечай, мерзавец, как посмел указывать моей работнице? — отыгрываю я самодура.
Тот аж покраснел, замотал головой и промямлил:
— Да я… да откуда… она в услужении у графа… и она… она — блядь!
Хрясь! Бью ему в морду. Причем удар получился не хуже, чем Грачеву прилетело в своё время. Франт падает навзничь.
— Молчать! Как смел⁈ Кто послал⁈ — пинаю я франта по рёбрам.
А что? Пусть видят: барин честь свою блюдёт! И за своих вступается.
— Прекратить! — меня врасплох застал свисток городового.
А вот и вчерашний усатый полицейский нарисовался.
— Что-о-о-о? — негодую я, войдя во вкус. — Меня, дворянина в двенадцатом колене, хамло и быдло оскорблять⁈
— Алексей Лексеич, ну зачем же убивать? — укоризненно качает головой околоточный с довольной рожей.
Ну а как же — он и с меня рупь возьмет, и с графа этого тоже.
Апраксин… черт, знакомая фамилия. Я её ещё из будущего помню. И вот, скажи, на кой я влез в это? Запал уже прошёл, но злость осталась.
Хрен знает, кто этот Апраксин. Точно помню, с Петром Первым дружбу водил один из них. Ольга сказывала: служит её хозяин вроде бы в посольстве в Вене, внештатным сотрудником. Сам Татищев его туда пристроил. А в его доме в Москве бывают все сливки московского общества. Женат он вторым браком на красотке — молодухе какой-то. А Ольгу, значит, брали для дочки от первого брака, девочки лет десять.
Вот и выходит, что я, барин по случаю, только что выбил зуб служителю известного графского дома. Хорошо это или плохо — ещё не решил. Но уж точно — не скучно.
— Графу бы, может, не лишне вспомнить, что Ольга Васильевна — не его крепостная, а вообще-то из свободного сословия, — заметил я на прощание ушибленному франту.
— Я вам так благодарна… Надеюсь, статский советник не станет вам мстить, — тихо проговорила Ольга, прижимая ладонь к груди.
«Так значит, Апраксин — тоже полковник, как и батюшка моей рыжули», — подумал про себя я, машинально отметив, что уже свободно ориентируюсь в этом клубке чинов, титулов и рангов. Тут ведь всё просто: не запомнишь — пропадёшь.
Татищев… да что о нём известно? Посол в Вене и всё. И семейство имеет многочисленное.
К обеду время подошло, а Владимира всё нет. Странно. Мог бы, в конце концов, предупредить — он же у меня, в некотором роде, на зарплате. Зато Тимоха бодр и весел, словно вином напоенный. Его, оказывается, накормили — и у нас, и у соседей. А, может, этому дамскому угоднику перепало что и послаще вина.
В общем, в МГУ едем втроём — Евстигней напросился с нами. И, вероятно, от избытка чувств, всю дорогу мучил меня своими виршами:
В миру он был глазаст и черен,
а приняв сан стал быстро сед!
Ага, ну щас мы ему тем же отплатим. И в отместку припомнил:
Служил Гаврила хлебопёком,
Гаврила булку испекал.
Он слушал горькие упреки
От тех, кто булку покупал.
Что булка быстро зачерствела,
Изюма будто мало в ней.
Он отвергал упреки смело,
И не скрывал он от людей,
Что он и без советов знает,
Как нужно булку выпекать.
Изюм всегда в неё бросает,
Изюма всем должно хватать!
Евстигней поморщился. Не зашло ему, видно.
Едем по Кузнецкому мосту, и вдруг Тимоха резко тормозит.
— Вот тот доходный домина. Говорят, графу принадлежит. Бают, самый большой в Москве сейчас.
— Ты нам экскурс тут не проводи, вези куда сказано! — шиплю я.
Но, пока ехали, всё-таки рассказал ему про Ольгу — и про её беду, и, возможно, свою, будущую. Дураком меня не назвали, и то хорошо.
И всё же правильно я поступил, что поехал в Москву на карете. Без колёс под задницей было бы неудобно. Вот, например, и дождик стал накрапывать, а мы — под крышей!
  
Вскоре приехали. Главный корпус МГУ — величественное здание на Моховой, недалеко от Троицких ворот Кремля.
— Университет этот построен, между прочим, по проекту Матвея Казакова, — не упускает случая блеснуть знаниями Евстигней. — А после пожара двенадцатого года восстанавливал его сам Доминико Жилярди.