Барин из провинции (СИ)
— Сюртук то! Такая шерсть дорогая… — сетует купец и, задрав подол, пытается рассмотреть ущерб.
— Слыхал, вы в Америке бывали, — спрашиваю между делом я. — А в какой, если не секрет? В Южной али в Северной?
Вопрос, между прочим, не праздный. Кока, которую я задумал раздобыть, растёт отнюдь не везде. Боливия, Перу, Колумбия — вот где её родина. И не всякая «Америка» годится.
Купец с любопытством бросил взгляд в мою сторону:
— Сейчас вот в Новоархангельск собираюсь. Аляска, стало быть. Американская, но наша. Надо ли чего, любезный?
«М-м… Не совсем то,» — думаю я. Но виду не подаю. Кто знает, вдруг через этот Новоархангельск есть путь и в Южную Америку? Торговля нынче куда только не добирается.
Купец, похоже, сразу признал во мне человека благородного сословия. А может, это ему трактирщик на ушко шепнул — дескать, клиент важный. Меня тут, к слову, уже знают. Когда заселялся, вёл себя как настоящий барин: говнился — требовал лучший номер, но со скидкой. Хозяева, видать, к таким «породистым» занудам тут привыкшие, пошли мне навстречу. Номер в итоге достался вроде бы и недорогой, но ощущение, что где-то в этой сделке меня элегантно поимели, не покидает до сих пор.
Я, на всякий случай, уточняю детали: мол, листья продолговатые, блестящие, жуют их индейцы от усталости. Купец, морща лоб, мотает бородой — видно, не догоняет.
Но тут на помощь приходит молодой парень с соседнего стола — тот самый, с плутоватой физиономией и газеткой в руках:
— Гумбольдт об этом растении писал, в своём труде о Новой Испании!
— Да иди ты! — вырывается у меня от удивления.
— Книга, конечно, на французском, но, уверен, вы поймете. Могу дать вам почитать. У меня с собой в номере она.
Знакомимся. Молодого парнишку зовут Евстигней. Имя вроде бы крестьянское, но он, оказывается, тоже дворянин. Правда, из безземельных, а значит, парень с амбициями. Окончил совсем недавно основанный императорский Санкт-Петербургский университет. Причём учился на факультете физико-математических наук, но с элементами естественно-исторического направления, где преподавалась, в том числе, и ботаника. Евстигней даже успел послужить в тамошнем Ботаническом саду, и в Москву прибыл буквально сегодня.
Поднимаемся к Евстигнею. Номер у него в гостинице — самый дешевый, я своим парням и то лучше снял. Но экономит он не из жадности, а по необходимости. К тому же завтра у молодого человека судьбоносный день — идёт устраиваться в Императорский Московский университет. Там ему, дескать, уже обещано место на кафедре естественной истории, где преподают и ботанику, и зоологию, и минералогию.
Экономил Евстигней на всём, кроме книг. С собой в Москву он притащил два десятка увесистых фолиантов, один из которых назывался «Essai politique sur le royaume de la Nouvelle-Espagne». Смотрю на год выпуска — 1811. Совсем свежее издание.
Парень листает книгу и быстро находит нужное место… Чёрт, всё верно — автор описывает культуру и обычаи народов Анд, включая жевание листьев коки.
— Я завтра тоже собираюсь в университет, — как бы между прочим делюсь информацией. — Там состоится заседание «Общества любителей русской словесности».
— Так ты писатель? — заинтересовался Евстигней.
— Поэт, — бодро соврал я, но декламировать’свои' стихи постеснялся.
— Кстати, Гумбольдт в большой дружбе с Канкриным. А тот — любитель поэзии, — просветил меня молодой ученый.
— С кем? — не понимаю я.
— Ты что, не знаешь министра финансов Российской империи? — на лице Евстигнея выражение неподдельного удивления.
Я, признаться, лицо царя-императора с трудом вспомню, а уж про его министров и слыхом не слыхивал. Поэтому, промычав с умным видом что-то нейтральное, иду к себе в номер спать.
Спал я, как говорится, без задних ног, и пробуждение вышло крайне неприятным. Будит меня… полицейский! Представился квартальным надзирателем. А виноват, как водится, Тимоха — попался ночью, возвращаясь с блуда, да ещё с гостинцами в виде еды.
— Прошу прощения за беспокойство, ваше благородие, — с почтением начал толстый дядька с пышными усами. — Но обязан был удостовериться: сей мужик действительно в вашем владении состоит?
— Мой, — буркнул я, ещё не отойдя ото сна. — А что он натворил?
— Да ничего, пожалуй. Шёл в поздний час, с поклажей. Бумаг при себе не имел. Сказывал, будто бы служит при вас. Но сами изволите понимать: подлое сословие соврёт — недорого возьмёт. А разбудить мы вас сразу не осмелились: человек на стойке сказал, что вы нраву крутого и обидчивого…
Ну да. Это я зря, конечно, выёживался при заселении. Слишком натурально сыграл барина.
— Продукты при нём были. А ну как краденые? Идти к госпоже Хитрово тоже не решились. Поэтому посадили его в участок до утра. А нынче вот, в целости и сохранности, возвращаем вам. Глаз, примечу, у него уже подбит был — не наше то дело.
— Это он с цыганом, что давеча полез в дом к Елизавете Васильевне, дрался, — пояснил я, отыскивая в кармане мелочь. — Пострадал, можно сказать, за правое дело!
— Так, значит, не зря мы его кормили и поили, — с нескрываемым интересом глянул на мою горсть монет квартальный.
— Это вам, господин надзиратель, за труды ваши и на расходы, — подаю пригоршню медяков и парочку серебряных.
Там не меньше рубля вышло. Жмотиться в подобной ситуации мне не с руки: могли ведь и дубинкой Тимоху огреть!
— Дубинкой пару раз стеганули. А кормёжка… так, кваску плеснули да пирожок один на всех дали. А вот колбасу, ироды, украли! Лук да яйца отдали, а колбасу — нет… Паспорт мне, Алексей Лексеич, надо бы выправить. В камере народ подсказал как.
— Паспорт… Ишь ты! А ну как сбежишь с ним? — подкалываю я Тимоху. — Хотя ладно, что-нибудь придумаем. Что ж в самом деле тебя как безродного хватают?
— Так я и есть безродный — самое низшее сословие в Российской империи, — вздохнул Тимоха.
— Да не прибедняйся! Всё у тебя есть. Живёшь, как король: на простынях спишь, одет как барчук. Я вот вчера познакомился с одним молодым учёным, дворянином по происхождению — так у него номер куда хуже вашего с Володей.
— О, кстати! Я, как меня сюда вели, спину Владимира заприметил — убёг он куда-то с утра пораньше.
— Ну и пусть, он ведь не крепостной. Заслуженный ветеран — самим императором да отцами-командирами отмеченный.
— Странно то, что сел он в богатую карету. Я, правда, не разглядел толком, кто там в карете был… Этот черт усатый пинка мне под зад дал, чтоб я, значит, резвее шагал. Но карета — не чета нашей.
— Ладно узнаем, как вернётся. Не думаю, что тайна великая. Может, к бабе поехал. Ветеран, а кровь-то — не вода. Ты, кстати, иди поспи, нам ведь сегодня в университет ехать! А на обратном пути посмотрим наш домик — переселяются там или нет.
— Лучше сразу туда заехать, чтобы круг не делать, — зевнул Тимоха и отправился к себе.
А вот мне сон уже перебили, и что делать ранним утром — не представляю.
Впрочем, за меня всё решил случай. И дело мне нашлось!
Глава 14
— Кто там? — кричу в ответ на стук в дверь.
— Это я… Ольга.
Ольга? Не ждал. Голос у неё — тихий, вкрадчивый, прямо как у моей бывшей жены, когда она чувствовала себя виноватой, или у бухгалтерши, когда та сообщала о штрафе от налоговой.
И вот ведь что странно: я совсем забыл, что там, в будущем, у меня остались друзья, родня. Мама, наверное, с ума сходит. Если я действительно «погиб», представляю её горе. Да, у неё ещё две дочки и шесть внуков, но меня она любила особенно. Лелеяла, холила.
Впрочем, остальные — вряд ли сильно переживают. Родня меня особо не жаловала. Успешный был, понимаешь, слишком, да денежки водились.
Кто ещё пожалеет? Саня — сосед-алкоголик. Вечный заёмщик. Я уже и не помню, сколько он мне должен. Хотя какой с него спрос? Я и не требовал. Он ведь когда-то в девяностых гопоту от меня отогнал. Обязан я ему. И знаю: Саня сейчас точно в трауре. Ну кто, кроме меня, ему ещё одолжит на «полторушку до вечера»?