"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Доктор Грубер поначалу отнесся к моей идее весьма скептически, и когда я попросил его предложить альтернативный вариант поиска, даже честно над этим задумался, однако после полутора часов размышлений неизвестной мне степени напряженности признал, что ничего иного в имеющихся обстоятельствах придумать не смог. А вот Альберт мгновенно встал на мою сторону, чуть позже объяснив причину такой поддержки.
  
— Мальчишки найдут что хочешь, — с полной уверенностью заявил он и, коротко хихикнув, добавил: — Помню, когда мне было лет десять, мы с сыновьями кухарки и конюшего всегда точно знали, куда и когда пойдут купаться деревенские девчонки!
— Тебе разрешали общаться с детьми прислуги? — с недоумением спросил я. Сам я, например, такой возможности был лишен. Ну не я, конечно, а Алеша Левской, но теперь это одно и то же.
— А с кем еще? — искренне удивился граф. — Это ты в большом городе вырос, где у тебя были приятели среди ровни, а я в поместье, где ближайший благородный моего возраста жил даже не у соседей, а за лесом. Я и в школу деревенскую ходил, в гимназии только три года проучился перед поступлением в университет, правда, по усиленной программе.
М-да, вот тебе и оторванность аристократии от народа… А я все думал, откуда у товарища такое пристрастие к простолюдинкам? У меня-то от Лидии и Аглаи, понятно, ну теперь и с Альбертом все ясно…
Говорят, самые неприятные занятия — ждать и догонять. Охотно соглашусь, особенно с первым, до второго у нас дело пока так толком и не дошло. Сидишь в этой гостинице, медленно толстеешь, потому что единственное доступное развлечение — это еда и пиво, и даже толком не знаешь, движется дело или нет. Первые пару дней Вастль в условленное время на рынке не появлялся, и в закоулках моего сознания зашевелились червячки сомнения — а не решил ли малец за мои деньги просто ничего не делать, дожидаясь, пока я уеду из города? Когда Вастль не нарисовался и в третий день, червячки изрядно подросли и превратились в жирных неприятного вида червей, но на четвертый день мальчишка уже сам меня поджидал, сияя, как припасенный для него серебряный полугульден, который я для пущего эффекта не поленился еще и надраить суконкой.
— Ох, ваша милость, задали же вы работенку, — напуская на себя побольше важности, начал он, когда мы нашли место, где можно было поговорить без чужих глаз и ушей. — Но мы с приятелями все разузнали!
Я повертел пальцами надраенную монету, стимулируя словоохотливость юного сыщика, и тот с радостью продолжил:
— Все, как ваша милость сказали! Офицер в белом мундире, доктор да двое слуг и благородная барышня с ними. Офицера-то сам я не видал, его Ягль видел, говорит, не наш, но и не прайсс [46], совсем чужак какой-то. А барышню видел, красивая! И доктора с нею тоже видел! Только уехали они, вчера к ночи и уехали. Я как узнал, так и сюда бегом, мало ли, думаю, может, ваша милость пораньше прийти изволят…
Вот же!.. Подавив рвавшееся наружу ругательство, пусть мальчишка его бы и не понял, я принялся задавать наводящие вопросы, чтобы вытянуть из Вастля все. Эх, сюда бы Бориса Григорьевича Шаболдина, вот кто справился бы моментом! Но пришлось самому…
— Так, Вастль, по порядку давай. Где ты их видел? И где твой Ягль видел того офицера?
— Ну, Ягль вчера прибежал, сказал, что в Нидерхаусе они. Мы с ним туда побежали, но офицера я уже не видел. А барышня с доктором гуляли во дворе, то есть, барышня гуляла, а он присматривал за ней. И слуги были, так-то. А потом из окна кто-то крикнул, может, и офицер тот самый, и они в дом ушли.
Час от часу не легче! Ладно, спокойствие, только спокойствие…
— А Нидерхаус — это что? И в какой дом они ушли?
— Так крепость же, где Ильцштадт [47] начинается, ваша милость, — бодро начал малец и был уже готов продолжать, когда я переспросил:
— Крепость?
— Ну да, ваша милость, крепость.
Точно же! Видел я эту крепость, просто названия не знал. Солидный такой и явно старинный каменный замок у впадения Ильца в Дунай. Но раз это крепость…
— И что, там солдаты?
— Известно, солдаты, ваша милость. Куда ж в крепости без солдат-то? — кажется, Вастль уже жалел, что связался с таким бестолковым нанимателем. — Только их там два десятка всего, они цейхгауз [48] стерегут. А так там господин полицмейстер командует. А дом, говорят, еще в старину епископ для своих гостей построил, сейчас там начальство всякое из Мюнхена живет, когда приезжает, а так пустой стоит.
Оп-па! Господин полицмейстер, значит, командует? Ничего себе…
— А утром сегодня мы туда пошли все разведать, так и узнали, что вчера все они уехали, — в голосе Вастля появились виноватые нотки.
— Куда уехали, не слышал?
— Как же, ваша милость, слышал, — парнишка снова гордо засиял. — В Графенау они уехали, вот!
— А точно в Графенау? — спросил я, подпустив в голос строгости.
— Обижаете, ваша милость! — кажется, малый и вправду обиделся. — Самолично слышал, как один солдат другому жалился, что вчерась, значит, в обед проиграл денег в карты кучеру Лехнеру, а когда отыграться сможет, и сам не знает, потому как Лехнера к ночи отослали в Графенау, отвозить туда барышню и господ со слугами из гостевого дома!
Что ж, собранные Вастлем и его помощниками сведения на звание хороших новостей не тянули никак, но давали хоть какое-то более-менее внятное представление о происходящем. Поэтому я без колебаний вручил парню серебряный баварский полтинник да еще гульден медяками разного достоинства, и мы расстались довольные друг другом. Вастль побежал куда-то по своим мальчишеским делам, а я поспешил в гостиницу.
— Так, — только и смог сказать доктор Грубер, выслушав мое сообщение. — Так, — снова произнес он после почти минутной паузы.
Что там было у него «так», я не понимал, но чувствовал, что от Альберта сейчас толку мало и придется ждать, когда доктор соберется с мыслями. На это доктору Груберу хватило еще полминуты, после чего он заговорил четко и внятно.
— Итак, получается, что полицмейстер фон Прюлль прямо связан если не с самим похищением баронессы фон Майхоффен, то как минимум с ее похитителями. Поэтому сообщать фон Прюллю сведения, с такой изобретательностью добытые вами, экселленц, — последовал полупоклон в мою сторону, — было бы не только бессмысленно, поскольку ему они и так известны, но и неразумно, ибо тем самым мы показали бы, что знаем больше, нежели он об этом думает.
Хм, и не поспоришь. Я, кстати, пока вообще не представлял, как с нашими новыми знаниями поступить. Что ж, как говорится, ум хорошо, а два лучше. Ну у нас-то сейчас вообще прямо трехглавый Змей Горыныч, значит, и вообще чудесно.
— В связи с этим встает вопрос, — продолжил доктор Грубер, — о наших дальнейших действиях.
— Вопрос?! — Альберт вскочил со стула. — Какой еще вопрос?! Надо ехать в Графенау! И так уже десять дней прошло, как Катарину похитили!
Грубер посмотрел на графа как на неразумного ребенка, но говорить ничего не стал. Ждет, когда скажу я? А я что, я скажу…
— Надо, — подтвердил я, и, поймав разочарованный взгляд доктора, добавил: — Но если мы поедем в Графенау отсюда, фон Прюлль узнает об этом едва ли не раньше, чем мы наймем повозку.
— Но как же тогда… — начал былоАльберт, но я не дал ему договорить.
— Просто ехать в Графенау нужно не из Пассау. Вот, скажем, из Ландсхута было бы лучше.
— Из Ландсхута? — недоверчиво переспросил Альберт. — Если помнишь, когда мы ехали оттуда сюда, нас встречали не очень приветливо.
  
— Помню, — согласился я, — и знаю, как не допустить такого на этот раз.
— Тогда нужно немедленно возвращаться в Ландсхут! — ох, все бы Альберту немедленно… Прямо «здесь и сейчас», как говорится.
— А вот этого как раз делать и не следует, — возразил я приятелю. — Потому что в этом случае фон Прюлль сразу сообразит, что хоть что-то мы накопали. Тогда он может начать копать сам и, не дай Господь, доберется до мальчишек.