"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

— Завещание, — вздохнул Гуров. — Я был в конторе присяжного поверенного Друбича и там случайно узнал, что отец забрал завещание. Про облигации я не знал. Но я хорошо знал отца. Он обязательно бы придумал, как превысить размер наследства для супруги, в том я не сомневался. Что для Ангелины он расстарается, не сомневался тоже. Не ошибся, получается. Много хоть денег в тех облигациях?
  
— Я дал Ангелине Павловне слово не называть сумму, — на эти мои слова Гуров разочарованно покачал головой. Это как же надо любить деньги, чтобы даже сейчас, когда ясно уже, что ничего он не получит, спрашивать о них?!
— А вы всё это откуда узнали? — у Фёдора Захаровича проснулся запоздалый интерес к моим умозаключениям.
— Не узнал, — я позволил себе улыбку. — Исключительно путём размышлений пришёл к изложенным выводам, а вы этим своим вопросом их подтвердили.
— И что вам теперь от меня нужно, если вы и так всё верно сказали? — кажется, Гуров начал оживать.
— Мне, Фёдор Захарович, нужно, чтобы вы подписали допросный лист, в котором сознались в отравлении Ольги Кирилловны и убийстве Марфы Шишовой, — не могу сказать, чтобы мы с Шаболдиным так уж в том нуждались, но лучше же иметь допросный лист с подписью, нежели без оной. — И ещё мне нужно, чтобы вы добавили к моему рассказу то, что я упустил.
— А мне предложить что вы хотели? — о, вот уже и торговаться готов.
— Отравление супруги и убийство Шишовой мы доказали, — напомнил я Гурову. — За них вас покарают обязательно, и для вас станет редкостной удачей, если вы избежите смертного приговора. Но если вы сейчас расскажете мне всё, а затем подпишите допросные листы с вашими признаниями в отравлении и убийстве, пусть даже запоздалыми и полученными под давлением улик, пристав не направит в суд то, о чём я вам говорил.
— А он и так не направит, — Гуров злобно усмехнулся, — потому что доказать не сможет.
— Не сможет, — обманчиво легко согласился я. — Но вы же, Фёдор Захарович, представляете, что люди скажут, когда в суде всё это будет рассматриваться? А скажут они, что нет, мол, дыма без огня, что отца Фёдор Гуров травил с женою вместе, а теперь всё на неё и свалил, раз она мертва и ничего в свою защиту сказать не может. Вы очень хотите, чтобы ваши сыновья и дочь росли, слыша, что они дети отцеубийцы?
Гуров молчал. Долго молчал. Пару раз явно собирался что-то сказать, но какие-то непонятные мне причины его удерживали. Что ж, была у меня для него и ещё наживка.
— Обещать вам снисхождение и послабление в суде я, сами понимаете, не могу, — сказал я. — Обещать что-то от имени его высочества не могу тоже. Но вот посодействовать в том, чтобы Московское Дворянское собрание поддержало ваш иск о признании Василия Захаровича недостойным наследником, вполне в моих силах. Лев Маркович говорил, перспективы у иска очень даже благоприятные…
— Я расскажу, — решился Гуров. — Расскажу и подпишу.
— Рассказывайте, — впору было выдохнуть с облегчением, но уж лучше потом, не стоит Гурову видеть, насколько тяжко мне всё это далось.
— Год назад всё началось, — начал Гуров. — Отцу тогда хуже стало, я понял, что дело к концу идёт. Да ещё и Ангелина с Николашей спуталась… Это Ольга потом только узнала про них, я-то сразу заметил, да ей не говорил… А отцу рассказал. Подумал, что раз Ангелина ему изменила, то и наш с ней уговор порушен. Да только отец меня и слушать не стал, сказал, не твоего, мол, ума дело. И всё оставалось как раньше, даже ещё больше отец стал Ангелину одаривать. Тогда и Ольга начала зудить, дескать, что-то надо делать, а то так актриска все деньги из Захара Модестовича вытянет… Сам я тоже понял, что оставлять дела, как они есть, уже нельзя. Вот и прикинул, а почему бы самой Ольге всё и не решить? Она и решила… С Пяльцевыми я и сам знаком был, что брат полковника очень уж вовремя умер, знал, вот и напомнил о том Ольге. А уж она с Дарьей Сергеевной сама поговорила, та и присоветовала к травнице пойти… И когда губные по аптекарям пошли, я подумал, что и до той Шишовой дойдут. Вот раньше губных и успел сам к ней сходить, — тут он опять усмехнулся.
— Погорелову склянку Ольга Кирилловна подкинула? — спросил я.
— Да, — признал Гуров. — Пожадничала, дура, половину яда в ней оставила, а отец из-за того мучился… Когда губные Николашу взяли, я успокоился, но отпустили его быстро, и я понял, что надо как-то с Ольгой решать. Сперва думал сразу её и отравить, да решил, что лучше будет, ежели губные ещё пока она жива, в её виновности уверятся. Ваську из Киева для того и выманил, чтобы Ольгу губным подставить, с ним же минуту поговорить, и видно, что никакой он не злодей, а просто дурак… С подслушиванием через старые духовые ходы само вышло, но тоже против Ольги удачно обернулось… Я бы её позже отравил, мне надо было, чтобы губные сами окончательно её виновной посчитали, да она как-то про Алёну узнала… Я испугался, что Ольга по дури да со зла губным про меня наговорит лишнего, вот и устроил так, что она замолчала. Но в суде я ничего этого не скажу, даже не надейтесь, — закончил он.
— Не скажете, и не скажете, — я постарался показать, что не особо меня это и печалит. — Так мне позвать пристава с допросным листом?
— Зовите, — противиться Гуров не стал, — подпишу.
По правде сказать, меня изрядно озадачило крайнее недовольство, с которым Шаболдин наблюдал, как Гуров подписывает допросный лист, но едва женоубийцу увели в камеру, причина такого недовольства стала понятной.
— Нет, ну каков подлец! — возмущению пристава не было предела, он прямо-таки кипел. — Про детей когда вы ему сказали, что можно их от клейма потомков отцеубийцы избавить, он смолчал, видите ли, а как узнал, что Василия Захаровича без наследства оставить есть способ, так и заговорил сразу! Рад, стало быть, что хоть ему ничего не достанется, так и брату тоже! Это ж как надо деньги-то любить! — повторил Шаболдин мою мысль. Ну да, нормальные люди часто думают одинаково. Одинаково нормально, я бы добавил.
— Он же по службе дело имел с деньгами, да ещё куда большими, нежели те, что сам имел, и что унаследовать мог, — припомнил я. — Такую близость к большим деньгам далеко не все выдержать способны. Вот и Фёдор Гуров не смог. Не он первый, к сожалению, не он и последний…
— Да уж, не последний, — с тяжким вздохом согласился Шаболдин. — Но как вы, Алексей Филиппович, все эти уловки Гурова прояснили?
— Так мы же с вами сколько раз на нехватку улик друг другу жаловались? — напомнил я приставу наши разговоры. — И заметьте, всегда тех улик не хватало больше на Фёдора Захаровича, нежели на Ольгу Кирилловну. Вот я и подумал: а почему так? Да и вы, Борис Григорьевич, сами о том же думали.
— Но догадались-то вы, а не я, — мою нехитрую лесть пристав не принял. — Вот я и спрашиваю: как?
— Только никому, Борис Григорьевич, не говорите, — я даже по сторонам оглянулся, будто страшась, что кто-то услышит. — Я просто подумал: а как бы сам я всё это устроил? Вот и надумал…
— Шутите, Алексей Филиппович? — недоверчиво спросил Шаболдин.
— Нет, Борис Григорьевич, — ответил я. — Просто вы в губном сыске служите, а я — нет. И потому дела сыскные у вас куда лучше, нежели у меня, получаются, а мне проще на место злодея себя поставить. Говорить приставу, что детективов я в прошлой жизни начитался и насмотрелся в изрядных количествах, откуда и почерпнул множество и реальных, и придуманных преступных уловок, с лихвой перекрывающих даже его немалый опыт, я, понятно, не стал.
— Пожалуй, что и так, — признал Шаболдин. — Выходит, Алексей Филиппович, не зря я вашему участию в деле радовался.
  
— Как и я рад был именно с вами работать, Борис Григорьевич, — не заржавело у меня с ответной любезностью.
— А как вы полагаете, мог ли Гуров вообще выкрутиться? — задался пристав вопросом.
— Без Василькова с его дактилоскопией, может, и смог бы, — предположил я. — А может, и нет. Но с Васильковым — уже никак.
— Получается, смерть Ольги Гуровой нам на пользу пошла, а не супругу её, — не особо весело усмехнулся пристав. — И не скажи я про Алёну Букрину Ольге Кирилловне, может, та жива бы осталась…