"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Ваш автор
[1] Реальные методы лечения импотенции в XIX веке. Помогало или нет, не знаю :)
  
Глава 10. Минус одна
 
— Скажите, Ангелина Павловна, известно ли вам, что ваш супруг незадолго до смерти забрал из банка сорок тысяч рублей? — спросил Шаболдин с должной учтивостью, не оставлявшей, однако, бывшей актрисе никаких возможностей уйти от ответа.
  
— Известно, — ответ вдова подтвердила изящным наклоном головы. Ну да, актриса, она актриса и есть…
— Не поделитесь подробностями? — пристав был прямо-таки сама любезность. А что бы ему и не полюбезничать с красивой женщиной, если она правдиво отвечает на его вопросы? Ну пока что правдиво, посмотрим, что дальше будет…
— Я готова, — не очень уверенно начала вдова, — но…
— Но? — в голосе Бориса Григорьевича появилось некоторое нетерпение и даже недовольство — так, самую малость.
— Я бы просила вас, господин старший пристав, не передавать мой ответ родным Захарушки…
Так, кажется, сейчас будет интересно. Я приготовился со всем вниманием слушать продолжение допроса.
— Заранее обещать вам такое я, Ангелина Павловна, никак не могу, — всё ещё учтиво, но уже с ясно слышимой суховатостью сказал Шаболдин. — Однако же настоятельно советую отвечать.
— Вы же, господин старший пристав, законы знаете, — грустно улыбнулась бывшая актриса. Шаболдин согласно кивнул. — И понимаете, что при наличии детей от первой своей супруги завещать мне более десятой части своих денег Захарушка не мог, — тут уже согласились с Гуровой мы оба. Да, на наследование женщинами ограничения в законе есть. По меркам бывшего моего мира дикость ещё та, здесь же на законодательном уровне считается, что женщина, ежели не было у неё в браке собственного источника дохода, правильно распорядиться деньгами не сможет, а потому, если есть другие наследники, преимущество отдаётся им. А у вдовы Захара Модестовича Гурова своего дохода в замужестве как раз и не было, из театра-то она, выйдя замуж, ушла…
— Но всё, подаренное мужем в браке, за вдовой сохраняется, — напомнила Ангелина Павловна соответствующее положение закона.
М-да, умнейшая женщина, должен заметить. Рассказ свой вдова строила так, что нам с Борисом Григорьевичем уже третий раз подряд приходилось с нею соглашаться, к чему она нас явственным образом пыталась приучить. Интересно, зачем?
— Вот Захарушка на те деньги купил облигации казённого железнодорожного займа, да мне их и подарил, — с улыбкой закончила она.
— Вот как? — деловито осведомился пристав. — У вас и дарственная есть?
— Есть, — подтвердила вдова.
— Позволите взглянуть? — не унимался Шаболдин.
— Она вместе с облигациями хранится у присяжного поверенного Манькова.
— Почему не у Друбича?
— Захарушка не хотел, чтобы бумаги, касаемые этого дарения, хранились в месте, про которое всем в доме известно, — в этот раз улыбка Ангелины Павловны выглядела слегка виноватой, будто она просила нас простить эту маленькую хитрость её покойного мужа. — Более того, он и мне велел, ежели его родственники оспорят мои права, саму дарственную в дом не приносить и им не показывать, пусть суд бы запросил её у поверенного.
— Что же, в известной осторожности Захару Модестовичу не откажешь, — кивнул Шаболдин. — Однако же, Ангелина Павловна, я бы хотел с этой дарственной ознакомиться. Поэтому, если у вас нет возражений, мы прямо сейчас отправимся к присяжному поверенному Манькову. Вы как, Алексей Филиппович, с нами?
Отказываться я не стал, благо, контора Манькова располагалась совсем недалеко, и вскоре мы с Борисом Григорьевичем удостоверились в наличии как самих облигаций, так и надлежащим образом составленной дарственной на них. Пришлось признать, что вопрос с наследством для своей супруги Захар Модестович решил успешно — оспорить дарственную в суде никакой возможности не имелось. Меня же эта история убедила и в том, что сам покойный искренне считал свой второй брак счастливым, иначе бы не сделал супруге столь щедрый подарок.
Когда Шаболдин велел губному стражнику, правившему коляской, возвращаться в управу, вдова Гурова явно подобралась. Хм, похоже, она полагала, что после визита к Манькову пристав её отпустит, а то ещё и отвезёт домой. Ну уж нет, Борис Григорьевич умеет быть настойчивым, когда ему это надо. Да и у меня вопросы к Ангелине Павловне оставались, вот и посмотрим, насколько у нас с приставом совпадают интересы.
— О причинах, побудивших Захара Модестовича подарить вам облигации именно в то время, вам, Ангелина Павловна, что-либо известно? — вот это Шаболдин удачно зашёл, больно уж ко времени пришёлся подарок.
— Захарушка был не очень здоров, — нехотя сказала вдова. — А в последний год стал всё чаще говорить, что осталось ему недолго. Господи, да кто же мог подумать, что так оно и случится!..
Похоже, мы с Шаболдиным оба не могли понять, играет ли Ангелина Павловна или же говорит искренне. Я, во всяком случае, уж точно не мог, поэтому разрядил своё непонимание, задав вдове вопрос:
— Скажите, Ангелина Павловна, содержанием завещания Захара Модестовича вы не интересовались потому что вам он наследство уже обеспечил?
— Мой муж ничего про завещание не говорил, — повторила она свои прежние показания, — а я и не спрашивала. Вы правы, мне Захарушка наследство обеспечил. Но я не спрашивала и до того.
— Правильно ли я вас понял, Ангелина Павловна, что Захар Модестович человеком был скрытным и осторожным? — захотел я уточнить.
— Захарушка просто не любил говорить о своих делах с теми, кого они не касались, — ответила вдова. — Меня не касались дела с наследством его родни, он со мной о них и не говорил.
Что же, позиция очень удобная. Не в том смысле, что именно так Ангелина Павловна себя в браке и вела, как раз в это я верил с большим трудом, а в том, что ей было до крайности удобно отвечать так на допросе — я, мол, не я, лошадь не моя и вообще, моя хата с краю, ничего не знаю. Стоило в очередной раз признать, что вдова оказалась женщиной умной, причём не просто умной для актрисы (не так это и сложно, как я выяснил во время своего визита в театр), но и умной вообще. И если, с учётом того, что мы теперь знали, мужа отравила всё-таки она, то разоблачить её нам с приставом будет очень, очень и очень сложно. Другое дело, что как раз тут я уже был почти уверен — Ангелина Павловна этого не делала. Незачем ей это.
Так же, должно быть, полагал и Шаболдин, потому что вдову он отпустил, после чего, довольно потирая руки, обратился ко мне:
— Что, Алексей Филиппович, похоже, только Фёдор и Ольга Гуровы у нас подозреваемыми и остались!
Как ни крути, так оно и выходило, но что-то не давало мне с Борисом Григорьевичем согласиться. Предвидение? Нет, оно-то как раз предательски помалкивало. Зато по дальним закоулкам сознания тихонечко блуждали сомнения — то ли мы чего-то не увидели, то ли увидели, но не поняли, то ли поняли, но не так, как оно следовало бы. Да и слишком уж просто всё получалось, что само по себе настораживало. Но вот толком эти мои сомнения мне не то что сформулировать, а даже представить не удавалось, поэтому Шаболдину я их высказал очень кратко и в самых осторожных и необязательных выражениях.
— Ну, не знаю, Алексей Филиппович, не знаю, — покачал пристав головой. — Я, сказать по чести, тоже не всё тут пока что понимаю, но сдаётся мне, вопрос здесь не в том, виновны младшие Гуровы или нет, а в том, как их виновность доказать.
Для спора с приставом у меня не имелось никаких серьёзных аргументов, а соглашаться не давали те самые сомнения, поэтому я попросту отмолчался. Так или иначе, надо продолжать накапливать сведения и рано или поздно их количество перейдёт в качество. Загвоздка тут состояла в том, что в накоплении тех самых сведений мне пока что участвовать было сложнее, чем приставу, а потому и в обдумывании их я от Бориса Григорьевича натуральнейшим образом зависел. Нет, никакого соперничества, но понимание того, что большую часть общего дела делаю не я, как-то не радовало. Впрочем, я сразу сообразил, что переживать мне по этому поводу не следует — пристав честно исполняет службу, вот и собирает сведения. Собирает, надо отдать ему должное, старательно и добросовестно.