"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
— А ещё, — пристав улыбнулся как-то неожиданно хищно, — узнал я, что за три седмицы до гибели Захар Модестович снял со своего счёта в банке сорок тысяч рублей наличными. И денег таких в доме найдено не было. Завтра вот собираюсь допросить вдову и сына со снохой, что им о том известно…
Так, а вот это уже сильно. От этакой денежной наличности и так-то не особо хорошо пахнет, а от её исчезновения неведомо куда — и ещё хуже. На таком фоне блекнет, пожалуй, даже тёмная история с завещанием Захара Модестовича. Но Шаболдин, без сомнения, титан — вон какую работу проделал! Везде успел, ну, почти везде. Да, теперь у нас, помимо завещания, есть в качестве мотива преступления крупная сумма денег, но тут одно другому не мешает — сорок тысяч рублей и к наследству неплохое приложение, да и сами по себе более чем хороши. Кстати, это повод призадуматься относительно возможной вины Фёдора Гурова — при наследовании по обычаю, к чему, похоже, идёт дело, ему придётся изрядно делиться с младшим братом, а сорок тысяч рублей потери от этакой делёжки почти что возмещают…
Впрочем, тут мне сразу же пришло в голову, что и Василию Гурову, младшему из сыновей Захара Модестовича, наследование по обычаю может оказаться весьма выгодным, если отец собирался урезать его долю в наказание за неприятие своего второго брака. В Киев Шаболдин запрос тоже отписал — пусть старший Гуров и говорит, что младший в Москву не выбирался, но лучше получить подтверждение тому от военного начальства, надёжнее, знаете ли.
— Кстати, Борис Григорьевич, — обо всём услышанном я, конечно же, подумаю ещё, но и пристава загрузить мне показалось нелишним, так, исключительно в виде ответной любезности, — я вот что тут подумал…
— Что же? — Шаболдин, уже убрав со стола бумаги и явно готовясь попрощаться, поменял намерения и показал готовность внимательно меня выслушать.
Выслушивать приставу пришлось мои замечания относительно того, что Погорелову подбросили не только склянку с аква-тофаной, но и показали лже-Ангелину, чтобы он мог посчитать её виновной в отравлении.
— И правда, Алексей Филиппович, прямо как будто именно для Погорелова всё было устроено, — озабоченно согласился Шаболдин.
— А из этого, Борис Григорьевич, следует, что устроитель представления знал: на самом деле у Погорелова роман не с Дашей, а с Ангелиной Павловной, — вывалил я на пристава своё вчерашнее умозаключение.
— Ну да, знал, — задумчиво подтвердил пристав. — Или знала… Или даже знали, чёрт бы их всех там побрал!
— И не кажется ли вам, что Ангелина Павловна слишком уж спокойно себя ведёт в преддверии очень даже вероятного наследования по обычаю, оставляющего её без копейки мужниных денег? — подбросил я приставу ещё один вопрос
— Есть такое, — признал он. Признал не сразу, подумал. — На те самые сорок тысяч намекаете?
— Не исключаю, — ответил я. — Или на лежащее где-то завещание, хотя в такое верится, честно говоря, с трудом.
— Да-да, — Шаболдин задумчиво побарабанил пальцами по столу. — А вы заметили, здесь, в управе, наша актриса говорила куда больше правды, чем в мужнином доме?
— Заметил, — широко улыбнулся я.
— Вот сюда её завтра с утра и вызову, — Шаболдин вернул мне столь же широкую улыбку. — А Гуровых допрошу потом у них дома. Так что, Алексей Филиппович, милости прошу утром ко мне!
Расстались мы с приставом, донельзя довольные друг другом, но небольшой осадок у меня на душе оставался. Не из-за Шаболдина, нет, он-то своё дело делает и делает хорошо. Просто пригласить Леонида с Татьянкой мы теперь сможем позже, и когда именно, я сказать не возьмусь — кто его знает, как дальше пойдёт розыск…
Но пойдёт он, похоже, теперь быстрее, уж больно Борис Григорьевич над тем постарался. Пока что выходило, что от пропажи завещания и более чем вероятного наследования по обычаю выигрывает больше других тот самый поручик Василий Гуров. Да, старший брат может оспорить его права в суде, упирая на проявленное младшим непочтение к отцу, и оспорить небезуспешно. Совсем без наследства суд младшего сына не оставит, но вот долю его вполне может заметно урезать в пользу старшего, находившегося возле отца до самой его смерти. Кстати, так для старшего брата выходило даже лучше — и вопрос «кому выгодно?» очень уж ненавязчиво на младшего показывал, и оставалась возможность обойтись без особых для себя потерь при дележе наследства. Вот потому я и не спешил выводить Фёдора Гурова из-под подозрений. Да, такое провернуть, требовался изощрённый ум, а я пока у Фёдора Захаровича его не наблюдал, но мало ли — и я мог оказаться не столь глазастым, и Фёдор Захарович, если и правда таковым умом отличается, вполне мог ввести меня в заблуждение. Впрочем, говорят же, муж и жена — одна сатана, так что нельзя исключить, что тот самый изощрённый ум может принадлежать и Ольге Кирилловне, пусть у неё я такого тоже не увидел.
А вот история с деньгами, что покойный забрал из банка, и которых не нашли в доме, меня, честно говоря, поставила в тупик. Нет, четыре пачки сторублёвых ассигнаций (не думаю, что такую сумму имело бы смысл получать мелкими купюрами) не так сложно и спрятать, но искать их теперь губные будут не просто так, а с поисковыми артефактами, а против такого поиска любой тайник бесполезен. Так что в доме, если я правильно представлял себе положение дел, их уже давно нет. А может, кстати, и вообще не было — Захар Модестович мог их домой не приносить, распорядившись этими деньгами как-то иначе, не просто же так он их снял. Что же, завтрашние допросы, думаю, прояснению тут поспособствуют.
Самым, однако, непонятным для меня оставался вопрос, что делать с подозрениями против бывшей актрисы. С одной стороны, и пропажа завещания, и добрые отношения между супругами, и история жизни самой Ангелины Павловны, не бегавшей от одного содержателя к другому и деятельно помогавшей жертвам растлителей, всячески говорили в её пользу и побуждали от тех самых подозрений отказаться. Со стороны же другой оставались её измена мужу, небезуспешное сокрытие этой измены от домашних, возможность попасть в спальню мужа, минуя коридор, и невнятная история с крепким сном в ночь отравления, вообще известная нам с приставом только и исключительно с её слов, и в совокупности своей эти подробности нашёптывали, что исключать вдову из числа подозреваемых, пожалуй, рановато. Что же, посмотрим, что она скажет завтра на допросе.
Как-то неожиданно подумалось, что даже если снять подозрения с Ангелины Гуровой, это вовсе не приведёт к тому, что единственными подозреваемыми останутся Фёдор Захарович и Ольга Кирилловна. Во-первых, не стоило забывать о прислуге. Если подтвердятся-таки слова Погорелова и хозяева с гостями действительно держались вместе, то подбросить ему склянку с ядом никто, кроме прислуги, не мог. Не хочу сказать, что кто склянку подкинул, тот и хозяина отравил, но раз уж совершил человек действие в интересах отравителя, разумно же предположить, что сам, может, и не травил, но кто отравил, знает? Разумно, да. Эх, как же здешним губным не хватает дактилоскопии! Сразу бы всё и решилось…
Во-вторых, нет у меня уверенности в матери и сестре Погорелова. Да, этим смерть Захара Модестовича вроде бы никаким боком не в пользу, но они обе принадлежат к прекрасной половине человечества, а отравление, не забываем, способ убийства преимущественно женский. Да и что там на самом деле было в отношениях Анны Модестовны с братом и его новой супругой, никто толком не знает. А Лиза? Её вроде бы тут никуда не прислонить, вот, пожалуй, она-то одна и вне подозрений. Да и то… Впрочем, хватит, а то так я и младшего Погорелова подозревать стану. Господи, а каким же простым казалось дело в самом начале!
Ладно, чего теперь сетовать… Взялся, значит взялся, придётся разбираться, благо, есть с чем.
Уважаемые читатели!
1. Глава 10 выйдет внеочередным порядком в понедельник 10 апреля 2023 г. в 2.00 по Москве.
2. С главы 10 на книгу откроется подписка.
3. Прошу понять, принять и простить.