"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

— Как? Как это виновен?! — опешил Погорелов. — Я же обратился к его высочеству именно потому, что за моим сыном вины нет!
— Я разве сказал, что ваш сын виновен в отравлении? — деланно удивился я. — Я совершенно уверен в том, что Гурова он не травил. И старший губной пристав Шаболдин уверен в том же.
— Пристав Шаболдин уверен? — удивлённо переспросил Погорелов. — Но почему тогда он держит Николая под арестом?!
  
— Потому что Николай Матвеевич сам, по доброй воле и безо всякого принуждения, признался в убийстве Гурова.
— Признался?! По доброй воле?! Но как же так? — Погорелов растерянно уставился на меня.
— Именно, — подтвердил я. — И это признание как раз и отягощает его положение.
— Ничего не понимаю… — Погорелов недоумённо покачал головой. — Но что сам Николай говорит? Почему он это сделал? Ему же не было никаких причин убивать Гурова!
— Ничего не говорит, — ответил я. — Говорит, что отравил, а назвать причину отказывается наотрез.
— Не понимаю, — сокрушённо вздохнул Погорелов. — Совершенно не понимаю…
— Матвей Николаевич, — я посчитал, что можно переходить к главному вопросу, — у меня о вашем сыне сложилось впечатление как о человеке безусловно честном, порядочном и решительном…
Столь лестные слова о сыне вызвали у старшего Погорелова ожидаемую реакцию — он аж приосанился и далее слушал меня со всем вниманием.
— Вот скажите, Матвей Николаевич, а может быть так, что Николай Матвеевич покрывает настоящего виновника? Нет-нет, — упредил я готовое вырваться наружу возмущение собеседника, — я не пытаюсь предположить, что ваш сын знает, кто убийца. Но, возможно, он ошибочно мог посчитать, что Гурова отравил кто-то из знакомых ему людей… И из благородных побуждений принять на себя их, как он полагает, вину.
Над ответом бывший командир моего зятя думал долго. Я посчитал это хорошим признаком: не возмутился сразу, стало быть, скажет что-то осмысленное. М-да, вот что значит жизненный опыт — если наружностью своей старший и младший Погореловы были удивительно схожи, то с обдуманностью своих слов и поступков сын отцу безнадёжно проигрывал. Оставалось лишь надеяться, что с возрастом у младшего Погорелова это пройдёт, но тут сначала надо доказать его невиновность, иначе очень скоро возраст у него увеличиваться перестанет…
— Нет, Алексей Филиппович, нет, — старший Погорелов вышел из задумчивости. — Ни с кем Николай не был так близок, чтобы покрывать таким вот образом. Ума не приложу, почему он такое говорит…
— Матвей Николаевич, — что ж, настало время перейти к следующим частям моего плана на этот визит, — вы позволите мне побеседовать с Анной Модестовной и Елизаветой Матвеевной? Они всё-таки там были и могли что-то увидеть или услышать…
Матвей Николаевич позволил, и уже через четверть часа представил меня супруге. Пришлось, однако же, признать, что неполные полчаса, проведённые в разговоре с нею, оказались потраченными впустую — ничего нового и интересного Анна Модестовна мне не сказала, да и само общение с этой замкнувшейся в себе и потухшей женщиной почти сразу стало мне в тягость. Однако чего ещё можно было тут ожидать, если у Погореловой в один день убили брата и арестовали сына?
Зато Елизавета Матвеевна, весьма миловидная, пусть и слишком, на мой взгляд, бледноватая, девица оказалась куда более словоохотливой.
— Ох, Алексей Филиппович, — многозначительно понизила она голосок, выслушав мой вопрос, — наверное, не надо мне этого говорить, но сдаётся мне, был у Николеньки в доме Гуровых известный интерес… Надеюсь, вы меня правильно понимаете…
Я сделал вид, будто не понимаю её вообще никак, и, похоже, сильно упал в глазах девицы как человек настолько невоспитанный, что довести до него свою мысль, удерживаясь в рамках приличий, ей оказалось невозможно.
— Я имею в виду определённое увлечение, свойственное молодому человеку… — опустив глазки, тихо произнесла младшая Погорелова.
— То есть, Елизавета Матвеевна, вы хотите сказать, что у вашего брата с кем-то в доме Гурова была любовная связь? — терять мне было нечего, и перспектива выглядеть испорченным сухарём, который во всём видит одни непристойности, меня уже не пугала.
— Ой, что вы! — девица всплеснула руками. — Я вовсе не хотела ничего такого сказать! Я даже и не знаю ничего! Но Николенька всегда так волновался и загадочно улыбался, когда мы собирались к Гуровым…
М-да, тяжёлый случай. Вот сиди теперь и гадай — то ли и правда Погорелов-младший закрутил интрижку в дядином доме, то ли девица начиталась любовных романов и воображает себе невесть что. Начни я сейчас её расспрашивать, она запросто уведёт меня в такие непроходимые дебри домыслов, намёков и фантазий, что я буду блуждать в них безо всякой надежды выбраться. Смотрелось такое будущее совершенно безрадостным, поэтому задавать Елизавете Матвеевне наводящие и уточняющие вопросы я не стал, а увиденный мною способ побудить госпожу Гурову-младшую более подробно и предметно изложить свои не то догадки, не то придумки отложил на потом, поскольку способ этот требовал некоторой предварительной подготовки.
— Алексей Филиппович, может, всё-таки по чарочке? — с надеждой спросил старший Погорелов, когда я зашёл попрощаться. Я согласился, оставались у меня ещё вопросы к нему, и в доверительной обстановке совместного распития горячительных напитков я рассчитывал получить наиболее близкие к правде ответы.
— Матвей Николаевич, а часто ли Анна Модестовна с Николаем Матвеевичем и Елизаветой Матвеевной гостили у Гуровых? — поинтересовался я, когда мы пропустили по чарке анисовой за наше приятное, пусть и произошедшее при столь печальных обстоятельствах, знакомство, и ещё по одной — за скорое благополучное разрешение объединившего нас дела.
— Раньше-то часто, каждую седмицу почти, да я и сам нередко заглядывал, — ответил Погорелов. — А как женился Захар Модестович на этой… — определение молодой жены Гурова Погорелов пропустил, но скривился настолько выразительно, что я его понял, — то я совсем перестал его навещать, да и Анна с детьми не чаще раза в месяц ездили.
— И давно Захар Модестович совершил сей опрометчивый поступок? — как-то раньше мне сведений о том не попадалось, вот и захотелось уточнить.
— Три года почитай как, — поморщился Матвей Николаевич. Что ж, больше мне у Погореловых делать было пока нечего, и уже вскоре я их покинул.
Дойдя до Елоховской губной управы, я обнаружил, что Шаболдин ещё не вернулся, и принялся его дожидаться, прохаживаясь взад-вперёд перед входом. Стоять на месте не хотелось, так ожидание казалось более скучным, да и ногу упражнять следовало, потому как трость с некоторых пор стала мне надоедать, и очень хотелось поскорее от этой подпорки избавиться. Дома я давно уже обходился без неё, а вот выходя на улицу, всё же брал с собой — мало ли, пригодится, ежели устану. Пригождалась мне трость, слава Богу, всё реже и реже, но совсем от неё отказаться пока не получалось.
Пристав появился через полчаса с небольшим, и за время ожидания я успел обдумать услышанное у Погореловых, а заодно у меня появились кое-какие вопросы и к самому Шаболдину. Я изложил приставу свои новости и от себя добавил, что требовать от Елизаветы Погореловой более точного указания на предмет любовного интереса её брата в доме Гурова, на мой взгляд, пока не следует.
— Почему? — спросил Шаболдин.
— Очень может оказаться, что она себе это напридумывала, — поделился я сомнениями. — Или неправильно, по житейской своей неопытности и неискушённости в любовных делах, оценила увиденное или услышанное. В любом случае есть у меня верный способ точно выяснить, что сама она о том думает, тогда и будет видно, допрашивать младшую Погорелову или нет.
  
— Что же, Алексей Филиппович, положусь тут на вас, — подробностей пристав от меня не потребовал, что я посчитал признаком доверия.
— У вас-то что нового, Борис Григорьевич? — поинтересовался я сегодняшними достижениями Шаболдина.
Ничего нового у него, увы, не оказалось. Пристав с неудовольствием поведал, что ни обыски с применением поисковых артефактов, ни опросы жителей дома так и не привели к находке завещания Гурова. Тут я пока ничего сказать не мог, поскольку к Гуровым собирался только завтра, чтобы составить себе личное о них впечатление, но вот по Погорелову у меня вопросы ещё имелись.