"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Закончили мы пальбой из охотничьих ружей, убедившись, что и с ними всё хорошо. Митьку, понятно, они тоже воодушевили до крайности. Ну да, для него тут новым, непривычным и потому приятным оказалось всё, что мы привезли. Какое-то время так и стояли, слегка оглохшие, закопчённые пороховым дымом и донельзя счастливые. Мало того, что мы сделали-таки новое оружие, так наконец и довелось вволю из него пострелять. Васька, ясное дело, не в счёт, он-то успел и раньше, а вот мы с отцом и дядей прониклись по-настоящему. Про Митьку я уж молчу, младший просто блаженствовал.
  
Вот тут нас и прорвало. Дядя Андрей аж глаза закатил от предвкушения, рассказывая, как он теперь насядет на генералов, отец выглядел одновременно довольным и задумчивым, не иначе, подсчитывая в уме доходы, Васька с полным на то правом светился гордостью, а про Митьку и говорить нечего, уже сказал.
Я же, прикинув, сколько мы сегодня пожгли патронов, мысленно похвалил себя за мудрое решение обязать Ваську отправить несколько ящиков этого добра из Александрова в Москву. Того, что мы привезли с собой, хватит ещё на пару таких выходов, ну или на три-четыре, если экономить, а дома и мне надо будет практиковаться, и получателей стреляющих подарков пригласить в тир, что наконец оборудован в подвале. Но это не сегодня. Сегодня я радовался нашему общему успеху, даже не особо выделяя свою ведущую в нём роль. Да и ничего бы я без отца, дяди и брата не сделал, так бы всё в голове и осталось.
Оля похвасталась свежесделанными рисунками, вызвав у всех новую волну восторга. Честно скажу, весело было смотреть, как отец с дядей, будто какие мальчишки, восхищались своими изображениями. Впрочем, Оленьке следует отдать должное — обычная для её сделанных вне стен гимназии рисунков живость придавала этим листкам бумаги совершенно особую притягательность. А уж в паре с безошибочной узнаваемостью персонажей смотрелись рисунки просто великолепно.
— Что же ты, сестрица, рисунки-то не подписала? — попенял я.
— А зачем? — искренне удивилась Оля. — В гимназии да, подписываю, чтобы Елена Платоновна не путалась, а тут-то никто ж, кроме меня, и не рисует...
— Привыкай, сестрёнка, — назидательно сказал я. — Будущие поколения должны знать, кто такое рисовала.
Оленька весело хихикнула и принялась подписывать свои художества. Ясное дело, они тут же были нам и подарены — каждому его персональное изображение, а групповые Оля оставила себе под взятое с неё слово привезти их в Москву, когда они с матушкой, Татьянкой и Митькой вернутся.
Вернувшись, мы почистили оружие, отмылись и отобедали, утоляя внезапно проснувшийся аппетит. Впрочем, почему внезапно-то? Прогулка по свежему воздуху, сдобренная обилием радости и восторга, желанию плотно и вкусно поесть очень даже способствовала.
Матушка за обедом поинтересовалась, как идут дела с подготовкой к моей женитьбе. Аппетит мне это, конечно, не испортило, но и не слишком-то и усилило. Пришлось ограничиться полубессмысленным ответом вроде «да всё ничего», но когда закончился послеобеденный отдых, который я провёл, читая на веранде книгу необременительно-развлекательного содержания, матушка прислала за мной.
— Не слишком ли легкомысленно ты, Алёша, относишься к будущей женитьбе? — откладывать переход к делу боярыня Левская не стала и сразу начала с мягкого упрёка.
— Более чем не слишком, — почтительно поклонился я. — Но лучше будет, если ты позовёшь отца с дядей и мы продолжим разговор все вместе.
— Вот как? — удивилась матушка. Я, честно говоря, тоже. Как-то и не предполагал даже, что отец ей ничего не говорил.
Отец и дядя появились через пару минут. Наскоро объяснив им смысл нашего сбора, я с должным почтением предложил обсудить вопрос вчетвером. Возражений против этого ни у кого из присутствующих не нашлось, и я кратко изложил всё, что к настоящему времени знали бояре Андрей Васильевич и Филипп Васильевич Левские. Рассказал о сложившемся у меня впечатлении, что Александра любимицей в семье не является. Поведал о взаимных чувствах старшей княжны Бельской и лейтенанта Азарьева. Уточнил, что сведения о том совершенно верны, поскольку то же говорила мне и младшая княжна. Доложил о странной просьбе князя Бельского во время моего визита. Не умолчал о трудно поддающихся объяснению обстоятельствах, сопутствовавших появлению на свет княжны Александры. И, разумеется, не стал скрывать того, что жениться на княжне Бельской при всём этом я вовсе не против. Если, конечно, это будет младшая княжна, а не старшая. Но вот выразить готовность подчиниться решению старших, ежели они пожелают, чтобы я всё-таки женился на Александре, как-то не поспешил. Запамятовал, наверное...
После меня слово взял отец, поделившись с матушкой намерением побеседовать с коломенским градоначальником. А затем своё слово сказал и дядя. Не став скрывать, что для Левских породнение с Бельскими имеет серьёзные выгоды, он всё-таки выразил, пусть и не в самой категоричной форме, желание прояснить странности в поведении княжеской семьи прежде, чем будет окончательно условлена свадьба.
— Сразу надо было мне всё сказать, — пожурила нас боярыня Левская. — Впрочем... — она ненадолго призадумалась, — вот что, Филиппушка. Поеду-ка я в Коломну с тобой. И даже не спорь, — взмахом руки матушка отмела любые возражения, — ты с градоначальником поговоришь, а я с его супругою. Уж вряд ли он без неё княжескую чету с новорожденной ходил поздравлять.
Я мысленно аплодировал. Вот это матушка правильно подметила! И в этой моей затее иметь матушку на своей стороне тоже хорошее подспорье, да и вообще, в делах брачно-семейных женская наблюдательность и умение говорить с другими женщинами многого стоят. Что ж, потихоньку укрепляю свои позиции...
...В Ундоле мы провели ещё полторы седмицы. Назвать их отдыхом, к сожалению, в полной мере не получилось бы при всём желании. Нам пришлось принимать гостей — соседей и семьи, проводившие лето чуть поодаль, и совершать ответные визиты. Тут, правда, имела место и некоторая польза в виде представления любителям охоты наших ружей и карабинов под револьверный патрон. Новинки охотники оценили, что-то, понятно, пришлось им тут же и подарить, заодно научив пользоваться машинкой для переснаряжения патронов и пообещав продавать патроны по почтовой выписке. То есть к осени следовало ожидать заказов от тех, кто увидит новые ружья у наших соседей. У нас в семье охотой как-то никто особенно не увлекался, но пришлось разок и выехать, чтобы уважить соседей. Самим пострелять удалось ещё дважды, на чём патроны и закончились, потому как на одной из стрельб к нам присоединилось семейство дворян фон Бланкенов, где у главы фамилии, отставного майора и кавалера, имелось аж шестеро сыновей и каждому надо было дать сделать хотя бы по несколько выстрелов. Но ничего, нашлось время и поездить верхом, и искупаться в озере, и устроить то, что с недавних пор стало модным именовать смешным словечком «пикник», с верченым, [5] выпивкой и закусками.
И всё же к концу этого отдыха меня потихоньку начала одолевать скука. Оказалось, что жизнь без сыскных дел, без попыток прояснить тёмные вопросы с предстоящей женитьбой, без забот об оружейном производстве назвать полноценной у меня никак не получалось. В итоге, когда назначили день отъезда, я испытал самое настоящее облегчение. Наконец, все вещи собрали и упаковали, Митька смирился с тем, что до возвращения в Москву никаких пострелушек больше не будет, Оленька торжественно вручила мне картонную укладку со своими рисунками, коих за это время изрядно прибавилось, и мы отъехали. Васька с Анной на нашей карете двинулись в Александров, а мы с отцом и дядей на дядиной карете направились в Москву.
  
[1] Феска — восточный головной убор, фетровая шапочка без полей в форме усечённого конуса, обычно со свисающей кистью.
[2] Гросс — единица счёта мелкого штучного товара в розничной торговле и домашнем хозяйстве. 1 гросс = 12 дюжинам = 144 штукам. То есть полгросса, это, соответственно, 72 штуки. Татьянка явно преувеличивает...