"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
Я поймал себя на том, что выстраивая планы на будущее, старательно обхожу в них вопрос о своей женитьбе. Не скажу, что это так уж сильно испортило мне настроение, но заставило призадуматься. Ничего лучшего, как решать задачи последовательно, я, впрочем, всё равно не придумал, на том и успокоился.
Спать мы легли рано, потому что утром нам предстоял ранний подъём. К вечеру в Александров прибыла из Москвы дядина карета, и утром мы собрались отправиться в Ундол. Надолго мы там задерживаться не собирались, но какой-никакой отдых себе честно заработали.
[1] См. роман «Царская служба»
Глава 18. На отдыхе
С нашим прибытием в Ундол всё вышло исключительно удачно — мы приехали почти к завтраку. Его, правда, пришлось немного отложить, чтобы можно было хотя бы умыться с дороги. Как и ожидалось, матушка, Татьянка с Оленькой, а больше всех Митька, нашему прибытию несказанно обрадовались. Увидев, какой именно багаж разгружают с кареты, Митька, как сказали бы в моём бывшем мире, выпал в осадок, а когда узнал, кто всё это придумал, и где это сделали, у него аж дыхание перехватило. Да уж, хорошо у младшенького утро начинается, аж самому завидно...
Тем не менее за завтраком Митька вёл себя чинно и пристойно, как оно и подобает бояричу и будущему офицеру. Что там творилось в его душе, гадать не берусь, но когда мы усадили Татьянку и Оленьку рисовать мишени, он уже не мог сдерживать нетерпения.
— Алёша, — он, должно быть, решил, что меня пробить на жалость будет проще, нежели остальных, — ну зачем эти мишени? Что, так пострелять не сможем?
— Сможем, — как бы согласился я. — Только, видишь ли, какое дело... Стрелять просто так — это развлечение. Развлечение, замечу, пустое. А стрелять в мишень — это учение стрелкам и испытание оружию. То есть дело осмысленное и полезное.
Разинув рот от этакой премудрости, Митька притих, а Васька, отвернувшись, изо всех сил сдерживал смех. Наши юные красавицы ничего этого, похоже, и не заметили, они настолько увлеклись рисованием, что мне стало даже интересно, что же такое они там творят.
М-да... Если Татьянка, не шибко мудрствуя, просто исполняла поставленную ей задачу — изображать на бумаге разноцветные круги один в другом, и разнообразила работу лишь подбором красок разных цветов, то Оленька подошла к делу творчески и изобретательно. Круги рисовала и она, но у неё фоном для них служили наброски довольно-таки неприятных рож. Приглядевшись, я вдруг опознал в одной из них некоего, пусть и карикатурного, но вполне себе типичного турка, губастого и щекастого, да ещё и в феске,[1] другая показывала столь же типичного и столь же карикатурного длинноносого шведа, далее шли уже какие-то сказочные персонажи — Баба Яга, ведьмы неопознанной принадлежности, страшные уродливые рожи то ли карликов, то ли ещё кого, всяческие разбойники и даже черти, хотя, скорее, чертенята.
— Ну ты, Оль, сильна... — не сдержал я восхищения. — Ты особо-то не старайся, всё равно ж расстреляем в клочки!
— А чего их жалеть? — рассудительно выдала юная рисовальщица. — Я вам ещё нарисую!
— Оленька у нас уже половину красок извела да карандашей чуть не полгросса [2] сточила, — наябедничала Татьянка. У неё в комнате тех рисунков целая куча!
Я загорелся желанием посмотреть. Да уж, было на что... Гуси, утки, куры с петухами, кошки и собаки, прислуга в усадьбе — рисунки выглядели на удивление живыми, слегка небрежными, но все характерные особенности натурщиков и натурщиц девочка схватывала и отображала безошибочно. Слуг, например, я по Оленькиным рисункам опознавал легко и моментально. Акварельные пейзажи в исполнении названой сестрицы смотрелись столь же живо, хотя мне было сложнее узнавать изображённые места, помнил я здешнюю местность не так чтобы очень.
— Меня Елена Платоновна ругает за такое, всё время заставляет цветы рисовать да посуду всякую, — скривилась Оля, когда я спросил, как у неё с изографией в гимназии. — Говорит, только так можно руку поставить. Я, конечно, делаю, как она велит, но тут-то не гимназия, рисую, что хочу и как хочу!
— А гимназические рисунки у тебя есть? — спросил я.
— Поищу, оставались вроде бы, — не особо уверенно ответила Оля.
Искала она долго, старательно копаясь в стопках и ворохах бумаги, что-то бормоча себе под нос.
— Вот, нашла, — Оленька прижимала к груди толстую пачку листов. Вывалив их на стол, она бегло просмотрела несколько из них, проверяя, то ли это, что искала. — Только они скучные, — кажется, это она так извинялась.
Ого! Такую старательную прорисовку я встречал разве что в учебниках, и то не во всех. Да, видимо, неизвестная мне Елена Платоновна на самом деле не человек, а какая-то драконша, раз сумела заставить Оленьку рисовать в строгой академической манере — безупречной в деталях и полностью обезличенной, никак не говорящей ни слова об авторе рисунка. Сильна Елена Платоновна, ох и сильна... Вот не знал бы, что и это рисовала моя названая сестрица, так бы и не подумал, что она этак умеет. Что ж, кажется, я уже знаю, кто будет иллюстрировать мои инструкции к винтовкам.
— А вы стрелять пойдёте? — спросила Оля. — А мне с вами можно?
— Тебе? — удивился я. — Там будет много грохота, вонючего дыма и ничего интересного.
— Как раз интересно! — кинулась возражать сестрица. — Я никогда не видела, как стреляют! А я вас нарисую, если с собой меня возьмёте!
Это она удачно зашла, ничего не скажешь — пообещать, что исторический, можно сказать, момент будет её стараниями запечатлён для потомков. После такого уговаривать отца и дядю взять Оленьку с нами пришлось уже мне. Было непросто, но я справился. Да попробовал бы не справиться, с такой-то аргументацией!
Стрелять мы двинулись целой колонной. Помимо меня, отца, дяди, братьев и названой сестрицы, в колонну входили четверо слуг, которым доверили нести патроны, палки для мишеней и часть ружей. Стрельбище устроили возле довольно крутого склона невысокого увала, [3] чтобы никто не мог случайно попасть под пули, где и воткнули в землю палки, к коим с помощью взятых в доме булавок прикрепили девичьи художества. Начать решили с винтовок. Результаты испытательных стрельб на заводе Васька нам докладывал, и мы ограничились примерно сотней саженей, [4] чтобы не портить себе удовольствие. Нет, можно было и с большего расстояния пострелять, попадая при этом в мишень, но тут нас ограничивали размеры импровизированного стрельбища. Впрочем, Митьке и того хватило, чтобы прийти в полный восторг — для него-то и сто саженей были преизряднейшей дальностью, они у себя в кадетских ротах стреляли из старых гладкостволов не более чем на три десятка. А заряжание винтовок доставляло младшему просто неизъяснимое удовольствие. Ну да, это ему не шомполом работать и не с капсюлем возиться.
Более-менее справившись с обуревавшими его чувствами, Митька засыпал нас вопросами. Естественно, меня ему тут же и сдали, так что мне, бедному, и пришлось за всех отдуваться с ответами. Митьку, понятно, слегка разочаровало, что ещё толком неизвестно, когда эти винтовки пойдут в армию, что ему пока что так и придётся иметь дело в лучшем случае с капсюльными штуцерами, а уж то, что всё это добро мы увезём с собой, ничего ему не оставив, привело братца чуть ли не в уныние, но ничего, смирился.
Сократив дистанцию, мы взялись за карабины под револьверный патрон, и тут Митьке снова пришлось впадать в восторг, на сей раз от скорострельности непривычного оружия. Впрочем, это достоинство карабинов оценили мы все, а Оленька даже бросила рисовать и сидела, зажав ушки и разинув ротик.
Следующим нумером программы шли револьверы. Приноровиться к ним оказалось чуть сложнее, чем к винтовкам и карабинам, всё же удерживать оружие двумя руками или одной, разница ощутимая, но ничего, справились. Да, при использовании самовзвода жать на спуск приходилось с изрядным усилием, но мы вполне справлялись, а уж на ручном взводе всё шло просто чудесно, особенно с меткостью.