От тьмы – к свету. Введение в эволюционное науковедение

Что значит «удовлетворить все потребности»?
В «Немецкой идеологии» молодые К. Маркс и Ф. Энгельс отвечают: «В коммунистическом обществе, где никто не ограничен исключительным кругом деятельности, а каждый может совершенствоваться в любой отрасли, общество регулирует всё производство и именно поэтому создаёт для меня возможность делать сегодня одно, а завтра – другое, утром охотиться, после полудня ловить рыбу, вечером заниматься скотоводством, после ужина предаваться критике, – как моей душе угодно, – не делая меня, в силу этого, охотником, рыбаком, пастухом или критиком» (там же, т. 3. С. 32).
Но не в описании идиллических картин коммунистического будущего видели основатели марксизма свою главную заслугу, а в теории перехода капитализма в коммунизм. Как бы подытоживая свои научные достижения, К. Маркс писал в письме к И. Вейдемейеру: «То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определёнными фазами развития производства; 2) что классовая борьба необходимо ведёт к диктатуре пролетариата; 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов» (там же, т. 28. С. 427).
Общество без классов – это коммунизм. Он и до сих пор остаётся сказочной мечтой, но отнять у людей мечту о справедливом общественном строе никто не может. Эта мечта в значительной мере осуществилась в СССР.
Основатели марксизма мечтали о времени, когда будет создан такой строй, который позволит каждому человеку реализовывать свою родовую сущность, состоящую в человечности.
Ещё в молодости К. Маркс и Ф. Энгельс писали: «Коммунизм как положительное упразднение частной собственности – этого самоотчуждения человека – и в силу этого как подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека; а потому как полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства достигнутого развития, возвращения к самому себе как человеку общественному, т. е. человечному (курсив мой. – В. Д.)» (Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 588).
Возвращение человека к самому себе есть его возвращение к своей человечности. Она состоит в том, что человек – существо, врастающее в культуру и её созидающее.
Итак, в рамках каждого из выделенных мною шести гноселогических направлений были свои ведущий теоретики – философы-гносеологи, которые были убеждены в том, что именно тот способ или метод познания следует усвоить всем людям, который они находил наиболее совершенным.
И. Фихте предпочёл всем другим способам познания – идеалистический абсолютизм, Д. Локк – материалистический абсолютизм, Д. Беркли – идеалистический релятивизм, Л. Фейербах – материалистический релятивизм, Г. Гегель – идеалистическую диалектику, а К. Маркс с Ф. Энгельсом – материалистическую диалектику.
Вот как В. И. Ленин расценивал марксистскую теорию: «Единственный вывод из того, разделяемого марксистами, мнения, что теория Маркса есть объективная истина, состоит в следующем: идя по пути марксовой теории, мы будем приближаться к объективной истине всё больше и больше (никогда не исчерпывая её); идя же по всякому другому пути, мы не можем придти ни к чему, кроме путаницы и лжи» (Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии. М., 1969. С. 136).
Можем ли мы полностью согласиться с приведёнными словами В. И. Ленина? Если мы согласимся с ними целиком и полностью, то выйдет, в частности, что только материалистическая диалектика обладает подлинной эвристической ценностью и что только она одна ведёт к объективной истине. В таком случае имена И. Фихте, Д. Локка, Д. Беркли и т. п. были бы вычеркнуты из истории гносеологии. Между тем о них помнят до сих пор. Более того, в таком случае мы должны были бы вычеркнуть из истории науки бесчисленное число имён тех учёных, которые не владели материалистической диалектикой.
Фердинанд де Соссюр был идеалистом-абсолютистом, но это не помешало ему стать великим лингвистом. Чтобы убедиться в том, что он был абсолютистом, приведу здесь хотя бы одну цитату из его главного труда. Он говорил: «Противоположность двух точек зрения – синхронической и диахронической – совершенно абсолютна и не терпит компромисса» (Соссюр Ф. Труды по языкознанию. М., 1977. С. 116).
 
Подобным образом Ф. де Соссюр походил к интерпретации не только синхронии и диахронии, но и других своих дихотомий – языка и речи, внутренней лингвистики и внешней. Их абсолютистская интерпретация оказалась весьма действенной в борьбе с их релятивистским истолкованием у младограмматиков.
Соссюровская бескомпромиссность в настоящее время чрезвычайно необходима американской лингвистике, где до сих пор царит релятивистский дисциплинарно-методологический хаос, который она разносит по всему миру. Этот хаос безжалостно стирает границы между языком и речью, синхронией и диахронией, внутренней лингвистикой и внешней и т. д.
Книгу «Материализм и эмпириокритицизм» В. И. Ленин написал в 1908 г., а в 1915 он написал заметку «К вопросу о диалектике», где он смягчил своё отношение к нематериалистическим способам познания. Он писал в ней: «Философский идеализм есть только чепуха с точки зрения материализма грубого, простого, метафизичного. Наоборот, с точки зрения диалектического материализма философский идеализм есть одностороннее, преувеличенное, uberschwengliches (Dietzgen) развитие (раздувание, распухание) одной из чёрточек, сторон, граней познания в абсолют, оторванный от материи, от природы, обожествлённый» (Ленин В. И. Философские тетради. М., 1978. С. 322).
Любой способ познания обладает своею эвристической ценностью. Любому из них в той или иной мере доступна объективная истина. Любой способ познания, вместе с тем, имеет свои эвристические границы. Любой способ познания лишь направляет исследовательскую мысль в определённое русло, но он не может заменить само исследование. Однако разные методы познания обладают неодинаковыми эвристическими возможностями. Возьмём всё ту же абсолютистскую логику.
В нашей стране до сих пор существует два лагеря – сталинисты и антисталинисты. Первые превозносят заслуги И. В. Сталина, а другие, напротив, считают И. В. Сталина жестоким тираном. У первых – абсолютный тезис, у вторых – абсолютный антитезис. До диалектического синтезиса по существу дело не доходит: на пути к нему стоит абсолютистская логика.
Если абсолютистская логика держит своих сторонников в узде абсолютной истины, то релятивистская – в узде релятивной (относительной) истины. Вот почему любители релятивистской логики поют дифирамбы относительности истины. Один из них – А. П. Никонов.
Ничтоже сумняшеся А. П. Никонов восклицает: «Раз Абсолютной Истины не существует (с чего он это взял? – В. Д.), отпадает нужда нести её слепцам силой. Передовая политическая мысль в развитых странах пришла к выводу: раз всё относительно и все правы (или неправы – это одно и то же), значит, воевать за Истину бессмысленно. Пущай будет плюрализм. А те граждане, партии и государства, которые этого ещё не поняли, психологически находятся на уровне Средневековых крестовых походов – в романтической юности человечества. Тем и опасны романтики – и в политике, и в быту» (Никонов А. П. Апгрейд обезьяны. Большая история маленькой сингулярности. М, 2005. С. 60).
Главная идея упомянутой книги А. П. Никонова – апофеоз релятивистской логики в отношении к обезьяне и человеку. Он стирает грани между ними, торжественно заявляя: «Во всех наших поступках нами до сих пор руководит обезьяна, которая сидит внутри нас» (Никонов А. П. Судьба цивилизатора. Теория и практика гибели империй. М., 2008. С. 35).
Автор этих слов осознаёт себя человеком «передовой политической мысли». «Передовая политическая мысль» для него – это релятивистская логика. Эта логика стирает границы между безверием и верой, между истиной и ложью, между прекрасным и безобразным, между справедливостью и несправедливостью и т. д. Но такая ли уж она «передовая», эта логика?