От тьмы – к свету. Введение в эволюционное науковедение

Эпикур был бы счастлив, если бы ему довелось услышать эти слова, но, возможно, он и посетовал бы на своего восторженного поклонника – за то, что этот поклонник пренебрежительно отнёсся к его предшественникам – Фалесу, Анаксимену, Гераклиту и др., но главное, что он лишь изредка упоминает в своей поэме о Демокрите. О Платоне же и Аристотеле в поэме Лукреция и речи нет. Эпикур и сам их не жаловал, хотя и признавал в них великих мудрецов.
Лукреций возвысил Эпикура над всем учёным миром. Он его боготворил. Его подвиги он ставил выше геркулесовских. Он жаловался своему молодому современнику Меммию, что бессилен передать свой восторг перед Эпикуром:
 Кто в состоянии найти в своём сердце столь мощную силу,
 Чтобы достойно воспеть всё величие этих открытий?
 Кто же владеет словами настолько, что мог бы прославить
 Должно заслуги того, кто собственной силою духа
 Столько сокровищ добыл и оставил нам во владенье?..
 Богом он был, мой доблестный Меммий, поистине богом!
(с. 163).
Лукреций научился у Эпикура главному – любви к истине. Но, как ни странно, через две тысячи лет появилось мнение о том, что Лукреций был безразличен к истине. Так, Ф. А. Петровский писал: «Для Лукреция безразлично, имеет ли луна собственный свет или же светит светом, отражённым от солнца; происходят ли затмения от междустояния небесных тел или от потухания светил и т. п… Лишь бы эти изменения согласовались с мировой закономерностью» (с. 13).
Это заблуждение – делать из Лукреция релятивиста-плюралиста. Да, он признавал недостаточность знаний об истинных причинах некоторых явлений. В этом случае он миролюбиво принимал разные точки зрения. Но даже и в этом случае он вовсе не отказывался от поиска истины. Тем более, что у одного и того же явления может быть несколько причин. Об истине, которую следует искать, он говорил Меммию:
 Истину сам извлечёшь, в потаённых сокрытую дебрях
(с. 37)
Но когда речь заходила об уже, с его точки зрения, обнаруженной истине, он становился неутомимым критиком чужих точек зрения. Такой, например, была его критика Гераклита, Фалеса, Анаксимена и других греческих учёных, признающих в качестве первоначала вещей огонь, воду, воздух и т. п. Лукреций противопоставил им единственно истинное учение – атомизм. В этом случае он был неистовым монистом.
О монизме Лукреция свидетельствует и цель его поэмы – развенчать религиозные предрассудки, показать мир, как он есть на самом деле, а не в воображении мистиков. Он выполнил эту цель с беспощадностью мониста – человека, убеждённого в том, что истина для всех одна. Эту истину следует искать в объективных законах.
В подтверждение монистических убеждений автора я хочу привести такой пример. В начале поэмы Лукреций пишет:
 Если природа души неизвестна: рождается ль вместе
 С телом она или в тех, кто родился, внедряется после,
 Вместе ли с нами она погибает, расторгнута смертью,
 Или же к Орку во тьму и к пустынным озёрам нисходит,
 Или в животных иных воплощается вышнею волей (с. 28).
Но автор не останавливается на перечислении этих суждений о душе. Он призывает к поиску ответа на вопрос о подлинной природе души:
 Вот почему мы должны не только в небесных явленьях
 Дать себе полный отчёт: в движениях солнца с луною
 Как происходят они и какой совершается силой
 
 Всё на земле, но и то со вниманием разумом чутким
 Выяснить, в чем состоит души природа и духа;
 Так же, как то, что порой пугает во время болезни
 Нас наяву иль когда мы покоимся сном непробудным,
 Так что как будто бы мы иль воочию видим, иль слышим
 Тех, кого смерть унесла и чьи кости объяты землёю (с. 29).
 Искусство 
В качестве первого толчка к искусству Лукреций рассматривает подражание птицам. Благодаря ему, появилось музыкальное искусство:
 Звонкому голосу птиц подражать научились устами
 Люди задолго пред тем, как стали они в состояньи
 Стройные песни слагать и ушам доставлять наслажденье
(с. 202).
Со временем появляются музыкальные инструменты – в первую очередь свирель. Под её звуки люди научились танцам. Под её аккомпанемент уставшие от работы люди наслаждались пением поэтов. Со временем поэзия оторвалась от песни и превратилась в самостоятельное искусство. Вслед за музыкой и поэзией появляются другие искусства – «всё, что способно доставить усладу» (с. 204). Все они обязаны своим появлением и развитием нужде и разуму. В конце пятой книги мы читаем у Лукреция:
 Живопись, песни, стихи, ваянье искусное статуй —
 Всё это людям нужда указала, и разум пытливый
 Этому их научил в движеньи вперёд постепенном (с. 204).
Услада – первотолчок к искусству. Но Лукреций вовсе не сводил назначение искусства к эстетическому наслаждению. Свою поэму он писал не для услады. Её главная цель – приобщить читателей к «великому знанью» о мироздании. Между тем стихотворную форму он избрал неслучайно. Он надеялся, что с помощью такой формы ему будет легче привести читателя к «великому знанью».
Написание поэмы «О природе вещей» требовало от её автора титанических усилий. Но и её чтение – не для развлечения. Во введении к поэме Лукреций говорит своему читателю:
 Не сомневаюсь я в том, что учения тёмные греков
 Ясно в латинских стихах изложить затруднительно будет:
 Главное, к новым словам прибегать мне нередко придётся
 При нищете языка и наличии новых понятий.
 Доблесть, однако, твоя и надежда с тобой насладиться
 Милою дружбой меня побуждает к тому, чтобы всякий
 Труд одолеть и без сна проводить за ним ясные ночи
 В поисках слов и стихов, которыми мне удалось бы
 Ум твой таким озарить блистающим светом, который
 Взорам твоим бы открыл глубоко сокровенные вещи.
По поводу художественных особенностей поэмы Лукреция читаем: «Утверждение Лукреция, что он является первопроходцем в области латинского стихосложения, кажется вполне оправданным. У эпического поэта Энния (239–169 до н. э.) он заимствует некоторые архаические обороты речи и традиционную фразеологию героической поэзии. Лексикой и техникой Лукреций отчасти обязан и «Явлениям» Арата (около 315–240 до н. э.)… Античные комментаторы признавали влияние Лукреция на Вергилия, однако принятая Вергилием схема гекзаметра исключала многие типичные для Лукреция рисунки стиха, а позднейшие поэты античности, хотя и выражали восхищение Лукрецием, как это делали Овидий (43–17 до н. э.) и Стаций (ок. 45–96), в качестве образца неизменно избирали Вергилия. Некоторые метрические и фонетические эффекты Лукреция, например строка horrida contremuere sub altis aetheris oris (III, 835), своей изощренной аллитерацией и точным соответствием метрического и обычного ударения предвосхищают средневековые явления в поэзии. Это сходство, однако, связано с оживлением в более поздней поэзии народной тенденции, на время заглушенной классической традицией. Сознательного подражания здесь быть не могло, поскольку в Средние века Лукреций не только не пользовался влиянием, но был просто неизвестен» (http://dic. academic. ru/dic. nsf/enccolier/_ 4790/%D0%9B%D0%A3%D0%9A%D0%A0%D0%95%D0%A6 % D0%98%D0%99).