Тайными тропами (СИ)

— Ты не грядки перекапываешь. Надо сделать канавку вокруг стоянки.
— А-а-а-а! — протянула девчонка и с усердием вгрызлась в дёрн. В разные стороны полетели клочья травы и комья земли.
— Остановись, безумная! — снова воскликнула Аврора и выхватила из рук девчонки черенок. — Не надо рыть крепостной ров, иначе до утра не успеешь. Хватит и половины ладони.
— А-а-а-а! Поняла! Чтоб пепел лёг!
— Слава небесам, — взмолилась Аврора и перевела взгляд.
Давно обсудив порку, солдатки занимались обычными вечерними делами: ухаживали за скотом, варили на костре похлёбку, чистили, шили, точили. И при этом так получилось, что поляна разделилась на три части. Первая — скотная. Вторую занимала эта напыщенная дура Виолетта, сидящая у костра на табурете, а сразу две её приспешницы расчёсывали и складывали в боевые косы длинные чёрные волосы. А ещё одна натирала до блеска шлем. Впрочем, если эта гиена вообще умеет хоть что-то, кроме как пороть беззащитных и ходить с сиськами напоказ и примерять перья на шляпе, то немудрено, что шлем ржавеет.
Аврора вздёрнула нос и отвернулась.
И на третьей части поляны расположились халумари и Ми-Ми. Удивительно, но сестрица Стефани тоже поставила свою повозку рядом с пришлыми, и теперь, поставив под открытым небом складной секретер, с лёгким шелестом выводила на бумаге письмо. У ног монашки, рядом с большой банкой лечебной мази, которой мазали раненый зад баронского дуэньи, стояли клетушки с почтовыми соколами и корзина с черепашками.
Монашка очень любила ремесло письма и гордилась грамотностью. Это было видно по тому, что даже посреди чистого дня поставила на край секретера старательно отполированное медное зеркало, отражающее свет на бумагу, чтоб было ещё ярче. По высунутому от усердия языку и беззвучно шевелящимся вслед за сложными словами губам. По расписной чернильнице и перьям, одни из которых рабочие, а другие — яркие, красивые и не используемые, хотя вполне годные.
— А дальше что? — тихо спросил Дмитрий, с интересом наблюдающий за копанием канавок.
Аврора самодовольно выпятила грудь и положила ладонь на эфес шпаги.
— Дальше мы посыпаем канавки пеплом.
— Почему нельзя просто в траву?
— В канавках лучше. Так, пепел не разлетается на ветру и не теряет силу под дождём.
Дмитрий ухмыльнулся чему-то и глянул на своего дуэнью, которой усердствовал с халумарским ружьём, разбирая и меняя разные детали.
— То есть он так и будет лежать белой тропкой?
— Да, — ответила Аврора и перевела взор на дуру-Виолетту. С удовольствием проткнула бы ей брюхо прямо сейчас. Но нельзя — обещала же отложить дуэль до возвращения, а слово держать надо.
Дмитрий снова чему-то улыбнулся и потрогал носком обуви вывернутый наизнанку дёрн.
— И как нам поможет сплошная линия? Ведь такая же была и раньше.
— Ваша милость, увидите, — с прищуром и улыбкой проговорила Аврора. Не рассказывать же весь замысел сразу, да и духи могут подслушать. Вместо этого девушка. Сняла с себя тёплый фамильный плащ, подошла к баронскому племяннику и осторожно положила на плечи.
— Вам, верно, холодно, ваша милость.
Не дожидаясь ответа от немного растерянного барона, собралась с силами и осторожно подняла, прислонившись грудью к его спине. Переступить через чины и титулы, когда о них непрерывно вдалбливали в голову ещё с тех пор, как руки смогли держать ещё детскую, выточенную из дуба шпагу — это не шутка. От поступка сердце заколотилось, гулко отзываясь в висках.
При этом Аврора уловила брошенный в их сторону и полный негодования взгляд дуэньи. И почему-то очень хотелось по-детски высунуть язык и показать Виолетте, чтоб ущемить её горделивость. Ведь баронета да Вульпа не из грязи вылеплена.
Девчонка рыла, а Аврора стояла и наслаждалась триумфом. Одновременно с этим ей казалось, что ощущала прикосновение к спине младшего барона прямо сквозь доспех. После того как он прогнал тварь в Гнилом Березняке и не раздумывая кинулся спасать неблагодарную дуэнью от дракона, Дмитрий не воспринимался как баронский племянничек, живущий в высокой башне и вздыхающий над скудоумными и слащавыми песенками глупой менестрельки, а именно как барон младший.
  
Аврора прикрыла глаза, вдыхая запах халумарского благовония, коим Дмитрий поливал себя даже среди дороги, а также аромат чистой, выстиранной и выполосканной в чуждых зельях сорочки. Зелья несли частичку далёких краёв с их чуждыми цветами и деревьями, лишь отдалённо похожими на те, что произрастают в пределах Королевства. А ещё от него пахло так, как не пахнет от изнеженного юнца — порохом и ружейным маслом.
Сам же Дмитрий почему-то замер, а тело его напряглось, словно вот-вот нахохлится.
— Я чем-то не угодила, Ди-Ди?
Барон младший повёл шеей и с шумом и протяжно вздохнул.
— Я просто не привык, леди Аврора. В наших краях всё не так. У нас мужчины сильнее и больше женщин. И по нашим обычаям я должен накинуть на вас плащ.
И снова сверкнул косой взгляд дуэньи. Но Аврора не была бы собой, если бы не решила сделать глупость.
Девушка медленно развернула молодого барона к себе лицом, а затем встала на левое колено, глядя на халумари снизу-вверх.
— Накидывайте.
Дмитрий улыбнулся, но возложению плаща не было суждено сбыться. Ибо Аврора краем глаза заметила, как девчонка-подобрашка воткнула лопату не там, где полагается.
— С вашего позволения, — проговорила баронета и встала: — Довольно. Круг не должен быть замкнут.
Баронета подошла к сельской ведьмочке и ткнула носком сапога в землю.
— Рой до этого места, чтоб линия была ровной, как древко копья.
— Так это же внутрь, госпожа, — удивилась девчонка, озирая проделанную работу.
— Перечишь⁈ — возмущённо вспыхнула Аврора, положив руку на эфес клинка. И даже подумалось, что надо к мечу за пояс затыкать плётку, чтоб учить повиновению крестьянок. Не всё же с ними с наставлениями. Вот её саму в детстве матушка порой секла розгами, особенно когда с девчонками из соседнего имения сожгли стог сена, а подожгли после того, как украли из погреба бутылку вина и бычка с колесницей из телятни. И в орденской школе пороли за опоздания и чрезмерно дерзкие речи.
— Нет, госпожа, — тут же быстро закачала головой ведьмочка. — Я из любопытства.
Аврора уже собралась ответить, но заговорил сир Дмитрий:
— Я, кажется, понял. Получаем лабиринт из пепельных линий, а когда нечисть проходит, перекрываем выход.
— Да, ваша милость, перекрываем. А что такое лабиринт? Это ловушка такая?
Авроре сие слово было незнакомым.
Дмитрий замер на некоторое время, а затем стал быстро и извилисто водить рукой, словно хотел показать петляющего по лесу зайца.
— Это куча кривых дорожек. Когда сложно найти выход.
— Как крепость с ловушкой, — вывела умозаключение Аврора и добавила: — Враг вбегает в ворота, а там вторая стена, и проход вдоль неё длинный, как кишка. Когда врага набьётся достаточно, опускается входная решётка. А ворота на второй стене заперты. И враг оказывается в каменном мешке. Ни войти, ни выйти. Ни дальше, ни назад. И по стенам стрелки стоят. И даже мужички с камнями в руках. Но там стены каменные, а здесь из пепла.
Дмитрий кивнул, ухмыльнулся и поглядел на девчонку-подобрашку.
— Но для ловушки нужна приманка. Верно? — уточнила Аврора, широко улыбнулась и выразительно посмотрела на сельскую ведьмочку.
Подобрашка растерянно замерла и засопела, но вскоре её брови медленно сошлись к переносице, заиграли желваки, и в глазах, словно в осином гнезде, зашевелились искорки безумной решимости и отчаяния, какое бывает только у тех, кому уже нечего терять.
— Я готова, госпожа, — севшим голосом проговорила девчонка, потом кашлянула и повторила чище и громче: — Я готова!
— Тогда копай. Я буду ставить колышки, откуда и докуда, а ты ковыряйся. К ночи должны засыпать канавки святым пеплом, а тебя посадим в конце этого… лабиринта. Но кроме прочего, надо будет в стороне сделать небольшой засадный круг, чтоб зайти со спины твари и запечатать ловушку. А чтоб запереть, надо быстро засыпать святым пеплом заранее вырытую канавку, чтоб получилась сплошная линия.