Гардемарин Ее Величества. Инкарнация

Все-таки засветился. И с деньгами, и с телефоном тоже. То ли навел хитрый продавец, то ли местные хищники сами заприметили подходящую жертву. Этакого беззащитного и глупого кролика с толстым слоем банкнот вместо жирового под серой шкуркой.
Кажется, уйдя с центральных рядов рынка, я только облегчил им задачу, потому что людей вокруг с каждой минутой становилось все меньше, а закрытых ларьков – больше. Пройдя еще немного и в очередной раз свернув, я и вовсе уперся в забор.
Ну все. Кажется, приехали.
Шаги за спиной стали быстрее: похоже, преследователи, боясь меня потерять, перешли чуть ли не на бег. И сразу за беспорядочным топотом я услышал позади свист и окрик:
– Эй, малой… обожди!
Я остановился, без особой спешки повернулся на звук и наконец как следует рассмотрел суровую троицу.
От двадцати до тридцати на глазок, крепкие и широкоплечие. Держатся настолько свободно и независимо, будто они здесь хозяева. Впрочем, наверняка примерно так оно и есть: еще в лихие восьмидесятые парни вроде этих «работали» по рынку на постоянной основе, прислуживая очередному местному авторитету и не пуская на свою территорию гастролирующих по Ставрополью романтиков ножа и кастета. И полностью избавиться от них так и не вышло. Пока местной полицией руководил старик Калбазов, происшествия в Ставропольской губернии почти сошли на нет. Зато теперь гоблины, похоже, распоясались окончательно.
– Брати-и-иш, дай телефон позвонить, – лениво протянул тот, что шагал по центру. Спортивные штаны, черная джинсовая куртка с закатанными рукавами и футболка, обтягивающая рельефные мускулы. Бритый под ноль, с небольшим шрамом на лбу и холодными, опасными глазами. Пока еще не полноценный уголовник с солидным тюремным стажем, но уже и не подгулявший юнец вроде тех, в сквере, – такого одним взглядом не сломаешь.
– У тебя своего, что ли, нет? – поинтересовался я.
– Деньги кончились. – Бритый протяжно вздохнул. – А мне срочно надо.
Я обратил внимание, что один из гоблинов сдвинулся назад и исчез за ларьком. Присматривает, чтоб случайные прохожие не появились? Или просто заходит со спины?.. Тогда бритый просто отвлекает. Третий встал чуть в стороне, привалился плечом к стене и поглядывал по сторонам. Ждал. То ли сигнала, то ли когда я попытаюсь убежать или повисну на заборе.
– А друзья что же, без телефонов? – Я приподнял бровь. – Или сели?
– Ага, сели. У всех сразу, прикинь? – Бритый радостно закивал. – Да ты не бойся, малой, я отдам.
Ну да, конечно. Отдаст, догонит, и еще раз отдаст. Если бритый хотя бы смутно догадывается, сколько денег лежит у меня по карманам, выпускать меня из тупика за ларьками живым он точно не намерен.
Его взгляд переместился куда-то мне за плечо, и сзади раздался сначала едва слышный шорох и сразу за ним – звук, подозрительно похожий на щелчок складного ножа.
Пора.
– Конечно! Вот, держи!
Когда я вытащил телефон из кармана и протянул бритому, на лице у того мелькнула жадная радость, но она тут же сменилась недоумением. А потом и тревогой: кажется, верховный гоблин все-таки успел что-то сообразить.
Но сделать ничего не успел. Я крутанул телефон на ладони, сжал обратным хватом, резко развернулся и ударил. Титановая рамка, которую так нахваливала Анастасия, с хрустом врезалась грабителю чуть ниже подбородка. Подкравшийся сзади гоблин выронил блеснувший вороненой сталью складень, захрипел, хватаясь за горло, и упал на колени. Про него я тут же забыл – после такого уже не встают… Да и живут обычно недолго.
Но двое еще были на ногах. К ним я стоял боком – и успел только поднять локоть, закрывая голову. Ударило как кувалдой: то ли телескопической дубинкой, то ли кастетом. Обычному человеку такое запросто сломало бы предплечье, но я только выругался сквозь зубы, присел, выпустил из пальцев телефон и, крутанувшись на пятках, вбил бритому в челюсть апперкот. Послышался треск лопающихся костей, ноги грабителя оторвались от земли, и гоблин кулем свалился на асфальт, напоследок выдав чуть ли не сальто.
  
Его последний уцелевший товарищ явно не ожидал от тощего паренька такой прыти, зато соображал, похоже, побыстрее других: завел руку за спину и рванул из-за пояса пистолет. Проворно, одним движением, но я все-таки успел узнать старину «Макарова». И тут же бросился вперед, нырнул под уже наставленное на меня дуло и ударил. Не кулаком – плечом, но с такой силой, что буквально снес гоблина. Он отлетел на несколько шагов и врезался затылком в угол ларька.
Аж гул пошел. Бездыханное тело медленно сползло на землю, оставляя за собой на ржавом железе влажный след, дернулось несколько раз и наконец затихло.
– Да что ж вы, студентики, себя не бережете – вздохнул я, подбирая телефон.
Кажется, целый – по крайней мере экран. Да и корпус тоже. Только на закругленном уголке осталась крохотная царапина. Я на всякий случай огляделся. Кажется, обошлось без свидетелей. А гоблины уже ничего и никому не расскажут: двое погибли мгновенно, а первый, которому я сломал кадык, уже перестал хрипеть.
Особых сожалений я не испытывал. Любое действие рождает соответствующей силы противодействие – примерно такому учит школьный курс физики, который три остывающих на асфальте покойника, похоже, так и не усвоили.
И уже не усвоят. Зато в городе станет почище.
– Лежит безжизненное тело… И некому его поднять, – подытожил я.
Потом подошел к забору, ухватился за край и одним прыжком махнул на другую сторону.
Верну себе все, что причитается, – обязательно займусь пятигорской полицией. Что-то совсем уж здесь обстановка стала неприятная.
Криминогенная.
 
Глава 5
 
Никогда не любил японцев. И особенно сильно – с восемьдесят первого года. Наверное, потому, что куда лучше многих знал, что «трагическая случайность», о которой через несколько дней написали в газетах, на деле была никакой не случайностью. Почти никем не замеченная в столице тихая аннексия четырех островов Курильского архипелага стоила жизни пятнадцати морякам.
Гарнизон в Сяне ввязался в безнадежный бой, но продержался недолго: самураи высадили десант с моря и за считаные часы заняли весь Итуруп, а за ним и остальные три острова – самые крупные и самые близкие к префектуре Хоккайдо.
Жертва моряков оказалась напрасной: в Зимнем решили, что сохранение хоть какого-то мира с теперь уже бывшим союзником важнее, чем полтора десятка убитых и несколько тысяч квадратных километров русской земли с их жителями. В тот день я, тогда еще горячий и бестолковый тридцативосьмилетний полковник, раскидал по углам здоровенных кавалергардов, выбил дверь в дядюшкин кабинет и впервые высказал вжавшемуся в роскошное кресло старику все, что я думаю о нем и его умении выстраивать внешнюю политику государства.
Тогда моя выходка обошлась без последствий. Его величество то ли проявил великодушие, то ли просто-напросто испугался тронуть того, кто смог в прошлом году завершить победой грызню с турками на Балканах. Но обиду, конечно же, не забыл. И через пару лет под весьма надуманным предлогом отправил упрямого и своенравного племянника служить в горы на Кавказ. Тогда во дворце поговаривали, что на этом мою военную карьеру можно считать законченной.
Но так уж вышло, что карьера закончилась у дядюшки.
А на Курилах все так и заглохло: настоящей войны не хотели ни самураи, ни сам сегун Токугава, ни уж тем более дзайбацу, почти всемогущие семьи-корпорации. Хитрые толстосумы-промышленники куда быстрее прочих сообразили, что торговать с большим и порой весьма сердитым западным соседом куда выгоднее, чем портить отношения.
Наверное, поэтому японцы и поспешили убрать войска с Курил чуть ли не в тот же самый день, когда дядюшка Павел под прицелом автоматов отрекся от престола. Новый статус островов был официально зафиксирован в документах в девяносто четвертом, и уже на следующий год по всей России, как на дрожжах, начали расти магазины электроники и музыкальных инструментов, заводы, сборочные цеха…